И точно в доказательство своих слов скользит пальцами вниз по животу, накрывает лоно, поглаживает складки, никак не реагируя на мои лихорадочные рывки, тщетные попытки освободиться, избежать порочных касаний.

Он и правда берет свое. Всегда. Кто рискнет помешать?

Но кажется кукла сломалась. Больше не работает так, как нужно. Не отзывается. Не приносит прежнего наслаждения. Пора избавляться.

Я сухая. Там. Абсолютно. И даже его одержимый напор не пробуждает внутри ничего похожего на возбуждение. Впервые тело действует заодно с моим разумом. Не предает, лишает врага вкуса очередной победы.

Марат поглаживает меня. Нежнее. Пробует нажимать на уже знакомые точки, однако не достигает результата, которого жаждет.

— Конечно, — выдаю с горечью. — Будешь касаться, а потом убьешь. Сколько ты нам оставил? День? Ночь?

Глаза щиплет. Противное и мерзкое чувство, унизительное. Опять слезы стекают по щекам, разъедая кожу.

А хуже всего мое дурацкое «нам». Поняла же, что нас нет и не могло быть, не в этой реальности так точно. За какие еще надежды продолжаю цепляться? Зачем? В пепел нужно сжечь и растереть, вычеркнуть из мыслей, позабыть глупые и наивные мечты, оставить иллюзии в прошлом.

— Просто скажи мне, когда… — запинаюсь, давлюсь беззвучными рыданиями, едва возвращаю контроль. — Когда ты покончишь с этим?

Марат смотрит на меня. В упор. Долго. Во тьме его черные глаза выглядят гораздо опаснее, чем при свете дня. Горят бешено и дико.

Что он сделает сейчас? Изнасилует меня? До крови порвет, раз смазки нет? Каким окажется его следующий шаг? Какого наказания мне ожидать?

Зверь вдруг отпускает жертву. Порывисто разрывает всякий контакт, перекатывается на бок.

Мое тело обдает холод. Жидкий лед струится по жилам, пронизывает вены, заполняет каждую клетку.

Без него… хуже?

Злая ирония.

Я нервно усмехаюсь, но осознать ничего толком не успеваю, разобраться в собственных ощущениях не представляется возможным, поскольку в следующую секунду Марат опять захватывает мое личное пространство. Утыкается лбом между ключицами, царапает мою кожу жесткой щетиной, вызывая волну мелкой дрожи. Больше нигде не прикасается, не душит своей мощью и тяжестью, не порабощает мрачной аурой.

Между бедер разливается влага. От одного этого жеста, переполненного щемящей нежностью.

Сдвигаю ноги плотнее, очень надеюсь скрыть свое преступление. Не хочу, чтобы он понял, чтобы узнал, будто как прежде обладает безграничной властью.

Я не дам ему никаких преимуществ. Я не сдамся. Я буду бороться до самого конца, и даже если мой мучитель разгадает постыдный секрет, никаких добровольных утех все равно не получит. Решил убить меня? Пускай убивает.

Я уже не рабыня. Я смертница, отданная в уплату чужого долга.