Ничем нельзя отразить даже слабую тень пробужденных внутри чувств. Такое нереально словами передать.

Пальцы на ногах поджимаются. Раскаленные стрелы проносятся от ступней к груди, пронизывают и сотрясают. Разум гаснет. Кромешная темнота. А я ослеплена этой одержимой бурей эмоций. Обесточена. Разворочена наизнанку.

Он овладевает мною снова и снова. Не ведает ни стыда, ни усталости. Раскладывает в самых непристойных позах. Выгибает и загибает, одурело вбивается вглубь, окунает в шальное безумие. Входит грубо и размашисто, а после на ласку срывается. Покрывает плоть поцелуями, выписывает на коже узоры, клеймит влажным языком, прикусывает, чуть не до крови, тут же исцеляет губами, нежно обводит оставленный след.

Марат точно с цепи срывается. Все, чего желал, в жизнь воплощает. Торопится каждую свою фантазию осуществить в настоящем времени. Успеть. За одну ночь."

"Я теряю рассудок. Бой собственного сердца теряю. Напрочь. Безнадежно. Всего лишаюсь. Сама себя предаю, даже не пытаюсь бороться. Растворяюсь в ярком калейдоскопе. Сдаю позиции без какого-либо сопротивления.

Не могу сражаться.

Не хочу. И чтоб рассвет наступал тоже не хочу. Прошу, пусть стрелки часов замрут, застынут навечно. Не нужно разговоров. Ничего не нужно. Вообще. Только пусть его пульс бьется рядом. Наполняет изнутри кипучими волнами.

Я жажду ощущать Марата. Даже так. Низко. Пошло. Разнузданно. Через его громадный вздыбленный член. Через размашистые толчки. Через удары прямо в матку. Через эти яростные поцелуи, крадущие дыхание.

Мир в клочья. На щепки. Вдребезги.

Я таю под ним. Растекаюсь вязкими ручьями. На части раскалываюсь. Я отдаю ему все, ничего не требуя взамен.

Но я жажду единения.

Смятые простыни. Смутные очертания комнаты. Тьму рассекают только пылающие черные глаза.

Марат во мне. Грубо. Властно. Глубоко. До сих пор. Даже не намерен отстраниться. Сжимает и подминает в очередной раз, накладывает несмываемую печать.

Я его. До конца. До предела. До грани. И дальше. Без табу, без запретов, без ограничений, без безопасных стоп-слов. Я только ему одному так принадлежу.

Вся в нем. Без остатка. В его поте и сперме. Помечена. Запятнана. Навечно замурована. Запечатана намертво своим суровым хозяином.

Закована в доводящих до исступления ласках как в железных цепях.

Тому не найти спасения, кто не хочет искать.

— Прошу, ответь, — вкрадчиво выдаю, когда выпадает короткая возможность вдохнуть и собрать хрупкие остатки воли для мимолетного удара. — Что ты сделаешь, если у меня будет дитя?

— Ничего, — чеканит Марат.

Разрывает наш контакт и укладывается на спину, забрасывает руки за голову. Больше не выжигает мою душу пристальным взглядом. Не терзает тело здоровенным членом.