О том, как они становились главными в роду. Неужели сказал не просто так? Намекал? Неужели его совсем не пугает столь крутой расклад? А реакция безумного отца? Вряд ли тот порадуется неожиданному прибавлению в семье.

Расплавленный свинец растекается по затылку. Стальные молоточки бьют по вискам, дико и безумно стрекочут. Мои рефлексы сходят с ума.

Что происходит? Почему именно сейчас? Это очередной план? Странная уловка? Это поможет избавиться от долга? Разорвет кровавую цепь? В чем заключается суть?

Марат перекатывается на спину, не размыкая тесные объятья, не выпуская меня из горячего кольца рук, и с огромного члена не позволяет соскользнуть.

Принуждает оказаться сверху, оседлать его как жеребца. Крупные ладони по-хозяйски сминают ягодицы, прижимают крепче, тискают обнаженную плоть.

Вскрикиваю, разом теряя способность трезво мыслить и анализировать происходящее, буквально плыву от зашкаливающего возбуждения. Завожусь за долю секунды, горю в самом жутком и порочном смысле, лишаюсь воли без надежды разрушить порочную связь.

Он снова целует меня. Жарко. Страстно. Напористо. Берет жадным ртом. Ломает и возвышает в один миг.

До небес возносит, а после прямо в пекло низвергает.

Зацеловывает. До боли в губах. До ломоты в челюстях. Долго. Алчно. Сладко. Будто пьет и напиться не может. Поглощает мое дыхание, своим замещает.

Разве так рабыню целуют? А шлюху? Черт. Хватит. Сама обманываться желаю. Зря. Ничего особенного для него не означаю, просто вызываю больше возбуждения, чем другие. Цепляю на примитивном уровне похоти, первобытной тяги.

Какие могут чувства у хищника к добыче? Глупо мечтать и надеяться на чудесное избавление. Счастья мне здесь точно не светит.

Надо помнить где мое место. На громадном органе. Послушно скакать, насыщать хозяина. Вот моя судьба.

Все просто. Проклятье. Нет. Все совсем не просто. И сейчас…

— Ты не боишься, что я могу забеременеть? — спрашиваю прямо.

Марат молчит. И мрачнеет. Четко ощущаю перемену в его настроении. Безмятежное небо затягивают грозовые тучи. Раскаты грома оглушают. Грядет ураган. Бешеный.

— Пожалуйста, — требую тихо, но отчетливо. — Ответь. Объясни, почему вдруг такая резкая перемена.

Он заваливает меня на спину. Буравит горящим взглядом и раскаленным членом.

Его орган опять твердеет, наливается силой и мощью в моем лоне.

— Я не хочу говорить, — бросает резко.

Ну, хотя бы что-то отвечает. Мог бы и без пояснений свое взять, легко и привычно, ведь нет никакого смысла объяснять вещи, почему решил применить ее по назначению.

— Марат…

Мой рот запечатан его губами. Жестко. В момент. Мои стоны льются в его горло, текут по его мускулистому разгоряченному телу. Дрожь сводит распахнутую настежь плоть.

И сладко. И жутко. Мучительно. Неописуемо. Невыносимо.