Оглушённый и контуженый Фролов ничего сейчас не слышит и не понимает. Тогда сержант, закинув автомат за спину, делает быстрый рывок через простреливаемое пространство к сидящему на дороге командиру и, схватив того под мышки, с усилием волочёт в сторону большого куска скалы у дороги. Командир очень тяжёлый, сержант упирается изо всех сил ногами, натужно пыхтит и с трудом тащит его могучее, но сейчас безвольно обвисшее тело. Медленно, всё очень медленно. Совсем рядом щёлкают пули. Они вот-вот найдут свою цель.

— Фрол! Очнись! — Разрывая рот в бессильном крике, надрывается сержант. — Фро-ол!

— Фро-ол! — Орёт уже Карабанов, вскидывается на своей кровати и бессмысленно смотрит перед собой."

"Сердце у него в груди бухает как у загнанной лошади. Только что он снова тащил командира по пыльной дороге и снова не успевал. Руки и ноги отказывали, мощное тяжёлое тело Фролова весило как будто тонну и не поддавалось. Этот кошмар периодически приходил к нему по ночам. Тогда, на той дороге, он все же успел вытащить старшего лейтенанта Фролова и спрятать его за скалой. Они ещё больше часа отбивались от наседающих «духов», пока не прилетели наши «вертушки» и не причесали огнём все склоны с засевшими на них моджахедами. Потом по дороге пришла бронегруппа и всех: и тех, кто остался в живых, и тех, кто «задвухсотился», вывезли с места ожесточённого боя.

— Бля, Десантура, ты чего так орёшь-то⁈ — Испуганно спросил его со своей кровати Вобла. — Я, сцука, чуть не обоссался от неожиданности.

— Ничего, кошмары снятся. Спи. — Раздражённо буркнул ему Иван, снова укладываясь спать и укутываясь в одеяло с головой.

* * *За полчаса до обеда я зашёл в контору, чтобы повидать Верочку и сообщить, что сегодня вечером у меня проводить её не получится. За последние пару недель у меня с ней установился чёткий график встреч. По выходным мы с ней гуляем по Москве, сидим в какой-нибудь маленькой кафешке, а потом едем ко мне в мою тёплую уютную квартирку, где занимаемся сами знаете чем. В будние дни, когда у меня нет тренировок по самбо, я провожаю её домой и возвращаюсь обратно приблизительно к восьми вечера. В зале меня уже к этому времени ждёт Ванька, и чаще всего он там бывает не один. Теперь к нам в зал частенько забегает Таня, чтобы поглазеть на наши занятия, но больше, чтобы пообщаться с Ванькой.

У них с той первой встречи образовалась взаимная симпатия. На той же неделе, в воскресенье, когда вся компания мажоров пришла к нам в зал во второй раз, Ваня набрался смелости и пригласил Таню вместе сходить в кино. А та возьми и да согласись, и даже обрадовалась вроде, так ей Ванька понравился. В общем, у них сейчас намечается что-то вроде большой дружбы, грозящей перерасти во что-то более нежное и конфетно-букетное.