С нависающих крутых склонов в любой момент может прилететь выстрел из РПГ или раздаться очередь из крупнокалиберного пулемёта. Это сильно нервирует и заставляет быть настороже, пытаясь взглядом высмотреть на пыльных угрюмых насыпях и скалах малейшие признаки затаившейся засады. Бронегруппа медленно идёт по извилистой дороге, чадя густыми выхлопами солярки. Напряжение всё нарастает. Кажется, что раскалённый воздух можно резать ножом.

Фу-ух! Вроде обошлось. Колонна выходит из ущелья. Бойцы облегчённо вздыхают, принимая более расслабленные позы на броне. Как вдруг перед головным БТРом выросло облако пыли, и гулко бухнул взрыв, и почти сразу же по заднему БТРу прилетел выстрел из РПГ. Узкое ущелье тут же наполнилось густым треском автоматных и пулемётных выстрелов. Бойцов как ветром смело с брони. Те, кто уцелел после взрыва головной машины, залегли вдоль дороги, прикрываясь горящей броней, и без команды открыли ответный огонь. Разгорелся плотный стрелковый бой. Душманы старались добить атакованную колонну, но та отчаянно огрызалась слаженным автоматным и пулемётным огнём. Бойцы здесь были опытные, имеющие за плечами десятки боевых выходов, и своё дело они знали чётко.

— Заря, заря, я пятый. Попали в засаду в квадрате «Шакал-2–7». Две коробочки подбиты. Есть «двухсотые» и «трёхсотые». Веду бой. Прошу помощи! — истошно орёт в рацию ефрейтор Серега Смирнов, укрывшись за большим куском скалы. Слетая с брони, он сумел не разбить рацию. Сейчас вся надежда на него и на наши «вертушки».

Командира колонны старшего лейтенанта Фролова сильно контузило взрывом, и он, ничего не понимая, сидит на земле рядом с передовым БТРом и раскачивается взад-вперёд, держась обеими руками за голову. Рядом с ним, раскинув руки и уставившись широко распахнутыми серыми глазами в выцветшую голубизну афганского неба, лежит мёртвый Васька Широков, которого смело с брони взрывной волной вместе с командиром. Неподалёку от них пули взбивают фонтанчики пыли, ложась всё ближе и ближе к ничего не понимающему Фролову. Его пока прикрывает чадящая густым чёрным дымом броня, но это ненадолго, и в любой момент жадные до человеческой крови куски металла могут впиться в живую плоть.

— Фрол, ложись! Фро-ол! Ты меня слышишь⁈ — Срывая голосовые связки, орёт ему до боли похожий, словно смотришься в зеркало, сержант-сверхсрочник, одновременно стреляя в сторону большого камня наверху, откуда по ним прицельно били духи.

Старший лейтенант находится как будто в прострации, по его пыльному лицу текут крупные капли пота, оставляя за собой длинные грязные полоски. Сержант, словно в замедленной съёмке, видит пустые бессмысленные глаза командира и понимает, что для того это конец.