А заодно увидеть Кейтлин. Просто взглянуть хоть одним глазком и убедиться, что с ней всё было в порядке.

Но стоило мне подняться на ноги, как в коридоре появились люди в штатском и предъявив полицейские жетоны, попросили меня пройти за ними в участок.

— Что случилось, Марк? — мужчины скрутили мне руки, и повели из больницы. «В моей жизни случилась Оливия, — хотелось мне ответить матери, но не стал». — Объясните, куда вы ведёте моего сына? — возмутилась мама.

— Ваш сын обвиняется в покушении на жизнь человека, — я лишь ухмыльнулся. Всё-таки гадина сыграла на опережение.

Инфаркт отца расстроил мои планы. Ведь сегодня именно я должен был почивать на лаврах справедливости… Но видимо, не судьба. Приблизительно я догадывался, что меня ожидало в полицейском участке, уж слишком хорошо я изучил Оливию. Она, видимо, приняла мой звонок об отмене свадьбы за очередную отговорку, отмашку… и тем самым навлекла новую порцию проблем и головной боли.

27 глава

Марк

Обычное Лондонское утро началось для меня… необычно. Словно рецидивиста меня закрыли в камере предварительного заключения, будто я был в сговоре с террористами и замышлял нечто ужасное.

В любой другой день я бы поморщился от брезгливости, но сегодня воспринимал действительность сквозь тонкую призму отчаяния и неизбежности. В довесок ко всем переживаниям перед глазами предстало ещё одно — перекошенное ужасом и непониманием лицо матери.

— Марк Бретт, — мужчина в форме назвал моё имя. Меня продержали в камере больше суток, прежде чем вызвали на допрос и взяли показания. Почему, чёрт возьми, было так просто попасть в тюрьму и так сложно из неё выбраться? — К вам посетитель, — на меня надели наручники, и повели по узкому коридору в более чистую камеру, где не воняло потом и плесенью.

В комнате было светло, посередине стоял стол и два стула. Но одном, из которых сидел Алек. Я позвонил ему в Сиэтл сразу, как только разрешили сделать звонок. Попросил того вылететь ко мне первым же рейсом. Нет, конечно, в Лондоне были хорошие юристы и адвокаты, но они не были в курсе всех нюансов моей «особенной» ситуации.

— Десять минут, — сказал полицейский и оставил нас одних.

Я подошёл к столу, и устало присел на стул. Сутки без сна сказывались на общем состоянии, мозг отказывался работать.

Мне хотелось принять душ и немного поспать.

— Как отец? — больше всего остального волновал сейчас этот вопрос. Проблемы с Оливией немного подождут.

— В критическом состоянии. Но без ухудшений Врачи пока не дают никаких прогнозов, — ответил Алек.

— А мать?

— Не выходит из больницы, — я кивнул. Мама безумно любила отца. Не представляю, если с ним что случится, как мы переживем эту трагедию.

— Ладно, давай о деле. Мне сказали, что я обвиняюсь в покушении на жизнь Оливии.