"

"Ей уже доставили букеты фрезий и орхидей — её любимые цветы. Хочу, чтобы последние часы для неё были наполненным тем, что она при жизни любила. Захожу в её комнату и вижу на губах своего огонька улыбку. Никто так чувственно не может улыбаться, как моя Жаклин, даже болезнь не изменила этого.

— Привет…

Стараюсь говорить непринуждённо — не хочу, чтобы она чувствовала мою боль, ей и своей хватит. Она повернула голову в мою сторону. Её глаза словно светятся изнутри, значит, мой подарок ей пришёлся по душе.

— Александр… — её голос тихий, как осенние листья, опускающиеся на землю, — спасибо за всё.

Даже не знаю, чем тебя отблагодарить.

— Огонёк, твоей улыбки вполне достаточно. — Беру её за руку и наклоняюсь, оставляя невесомый поцелуй на губах.

— Скорее, тлеющий уголёк, — тяжко вздыхает, а я размещаюсь на стул, стоящий возле её кровати.

— Не для меня.

Мы смотрим друг на друга несколько минут, в этот момент в памяти всплыли все яркие моменты, проведённые с этой прекрасной женщиной. Их я буду бережно хранить в своей памяти, увы, не в сердце. А ещё я вспомнил наш разговор три дня назад.

Я сижу с ней рядом так же, как сейчас, держа в своих ладонях её хрупкую руку.

— Знаешь, когда ты рядом, мне совсем не больно. Мистика какая-то.

Её тихий голос должен успокаивать, но нет, он словно заострённый кинжал ранит мою душу, оставляя уродливые шрамы.

— Наверное, это связано с тем, что я появляюсь, когда обезболивающие начинают действовать, — пытаюсь ей дать более приемлемый ответ.

Жаклин не стоит знать некоторые вещи обо мне. Сейчас как никогда я свой дар готов променять на другой. Который может излечить её. Но, увы, каждому дано своё, и у каждого своя роль в грандиозной пьесе по имени «жизнь».

Её такая: умереть, чтобы я стал сильнее, образно выражаясь. Но горе, трудности действительно закаляют, а ещё смирение и…

Господи, как же тошно…

* * *Я даже навестил одного человека — старца Агафона. Случайно вышел на него.

Господи, ну какое случайно?! Не бывает такого! Всё происходит согласно плану, и это не изменить. Я этого человека почувствовал всем своим существом, меня словно магнитом потянуло к нему. А когда нашёл и пообщался — многое стало понятно. Вначале я пытался отрицать очевидное, а потом смирился, принял свою судьбу.

У каждого она своя, у меня вот такая. О таких, как я, людям не стоит знать, спать будут крепче. Да и ни к чему это.

Недавно просил его помочь, знал, что он способен на такое. Его ответ был ожидаемый: «Никто не вправе менять порядок вещей, причину ты знаешь — с достоинством прими следствие содеянного». Умом я понимал, что так нужно, в этом я ничем не отличаюсь от других, и мне придётся выпить это горькую чашу до дна. Но вот сердце… Жаклин ещё молода — сорок пять лет, ей бы жить и радоваться.