Но, похоже, стала, потому что Червинский поднимается и идет ко мне, останавливаясь у той невидимой грани, после которой я бы просто врезала ему пощечину, а потом зацеловала, хоть он и не заслуживает. Но, что самое странное, все это время он не лапает меня взглядом, не позволяет себе сальных улыбок в адрес моего декольте. Он смотрит прямо мне в глаза и улыбается.

И меня пробивает на рев.

Не на слезки маленькой романтичной принцессы, а на громкий рев навзрыд, в котором — будем честны — крепких русских слов больше, чем разрешенных цензурой. Ну ничего не могу с собой поделать: я вот такая, прямая между двумя точками, иногда через чур.

И мне, такой прямой, не нужен никакой другой мужик, даже если он безопаснее, надежнее, брутальное и вообще по смерти заслужит надгробную надпись: «Безгрешен и идеален». Мне нужен мой Марик. И дети от него.

Наташа как-то сказала, что любовь: это не слова, не признания и не серенады.

Любовь — это когда ты видишь в глазах того самого мужчины ваших будущих детей. Даже если вы случайно столкнулись в метро, и ты вдруг понимаешь, что у вас будет отличная малышка с твоими белокурыми косичками и его смешным курносым носом — это не просто так.

— Я влюбился в тебя заново, — бесхитростно, отбросив напускную шелуху, признается мой голубоглазый монстр. — Я — твой. Смирись уже. Рыцарей на белых жеребцах раздавали вчера, сегодня только те, что с браком. Так что, адская козочка, делай, что хочешь, но хрен ты от меня избавишься.

— Господи, Червинский! — Я топаю пяткой. — Ну хоть секунду мог без хренов-то?

— Неа. — Он пересекает невидимую преграду, сгребает меня, словно я что-то маленькое и совершенно беспомощное, и выразительно сопит на ухо: — Давай больше не будем бодаться, адская козочка?

Есть все же во мне одна огромная слабость: Червинский, называется.

Когда он меня вот так держит, когда его руки говорят «не видать тебе свободы», я понимаю, что мне и правда до чертиков надоело с ним бодаться. Нет, конечно, мы даже в старости будем время от времени издеваться над другом всякими незлыми насмешками и подколками, но это будет… как искра в хворост, потому что вот такие у нас отношения — не выигранная война и пакт о перемирии, а постоянный бой, с переменным успехом то одной, то другой стороны.

Я по-другому не хочу.

И все, что произошло с нами за эти недели — это тоже было не просто так. Мы всегда понимаем, как нам что-то дорого, когда теряем это. А если представить, что есть маленький одноразовый способ вернуться в прошлое и все исправить? И он — у меня в кармане."

"Потому что рядом именно тот мужчина, с которым я буду сама собой и даже через миллион лет в ответ на любой мой фокус или глупую шутку, или резкую насмешку он лишь улыбнется и скажет: «Хватит бодаться, козочка, сточишь рожки».