Немцы обижаются, никаким дихлофосом не отгонишь. Не хотели бы панику наводить, но они миномётную батарею подтаскивают.

Слова были лишние – обстрел начался в ту же минуту: несколько мин с пронзительным воем упали в речное русло, разметав топляк и воду – красноармейцев за косогором окатило водой. Люди вжались в землю, кто-то неуверенно засмеялся: мол, холодный душ, и заткнулся – душ действительно был холодным, рассчитывать на «Фермопилы» не приходилось. Батарея, размещённая в тальнике, била с расстояния полукилометра. Где сидели корректировщики – неизвестно, возможно нигде не сидели.

Красноармейцы закапывались в землю, радовались, что успели сделать норы. Взрывом разнесло пошатнувшуюся колонну моста, обломки упали в воду, окончательно рассыпались. Снова гремели взрывы в воде, потом они стали смещаться к берегу, поползли на склон…

– Атас, братва!.. Сейчас накроет! – истошно заголосил бывший деревенский хулиган Шуйский, парень неглупый, по своему добрый, но, как бы это выразиться – с изюминкой.

Грохотало со страшной силой. Шубин свернулся улиткой, заткнул уши – земля сыпалась в наспех вырытый окоп, словно наверху отчаянно трудилась бригада землекопов – терпеть это было невмоготу, но приходилось.

Вереница разрывов прошлась по позиции взвода, поползла дальше, в деревню. Шубин выкопался, плевался землёй, и вдруг дошло с опозданием: немцы не в курсе, где находятся защитники Краснухи – они поверили докладу «своего обречённого солдата» и теперь будут обрабатывать всю деревню. Начнут, разумеется, с берега, пойдут дальше… Он осторожно высунул голову и многие красноармейцы сделали то же самое. Батарея с корректировала огонь и теперь обстреливала колхозные постройки и западную улицу – сухо стало во рту. Но амбар, играющий важную роль в обороне, пока стоял, возвышалась над соседними строениями его двускатная крыша. Взрывом разнесло цистерну, разлетелся на куски дощатый сарай, западную улицу заволок дым. В тех краях интенсивность обстрела была наибольшая, но это не могло продолжаться вечно – огонь вела одна батарея и боезапас у неё был ограничен.

Обстрел оборвался и над деревней зависла тоскливая тишина. В соседней трещине кто-то завозился, жалобно закряхтел. С обратной стороны было тихо – окоп засыпало землёй.

Глеб припустил туда на корточках, стал руками откапывать тело: Серёга Герасимов лежал на животе и не подавал признаков жизни. Сжалось что-то в груди: голова разведчика была повёрнута, лицо измазано землёй. Глеб схватил его за шиворот перевернул – нет, только не это! – размахнулся, хлестнул по щеке – голова дёрнулась, словно током пронзило туловище. Глеб отпрянул: Серёга изогнулся, издав пугающий звук из самого нутра, резко сел, выпучил глаза и полным психом уставился на командира.