Тело его покрылось испариной, и он, закрыв глаза и тяжело дыша, ждал, когда приступ пройдет и все вернется к норме.

И когда все прошло, он упал на колени и обнял лежащую на полу собаку. Влажный, чуткий нос коснулся его уха.

8

Микаел попробовал продолжать учебу в Уппсальском университете. Это было недалеко, так что можно было прекрасно сочетать учебу с домашней жизнью. Но вскоре он это бросил. Странные приступы становились все чаще и чаще, они изматывали его физически, потому что он не понимал, в чем дело. Стена между ним и окружающим миром продолжала существовать, хотя временами Доминик и Тролль разрушали ее.

Анетта пригласила к Микаелу своего врача, и тот, естественно, не нашел никаких отклонений. Этот врач задавал глупейшие вопросы, поэтому ничего и не добился. Он предписал кровопускание, что привело Микаела в ярость. Медицина тогда не слишком много знала о телесных болезнях, а о душевных — вообще ничего.

Из армии без конца приходили запросы о том, не собирается ли Микаел вернуться на службу, но он отвечал неизменным «нет». Иначе его болезнь стала бы прогрессировать. Не прилагая для этого ни малейших усилии, он был возведен в чин капитана.

"Их странный брак продолжал существовать. Отношения их строились на общих для обоих занятиях: уход за сыном и за собакой, за домом и за садом. Но стоило им заговорить о более сложных вещах и начать спорить о чем-то, как у них сразу возникали большие трудности. Их восприятие жизни было совершенно различным, они не понимали друг друга, хотя Микаел и пытался поставить себя на ее место.

Никто из них не предпринимал шагов к физическому сближению.

Микаел всегда старался держаться обнадеживающе дружелюбно. Только оставаясь в своей комнате или во время приступов он терял над собой контроль. И тогда он подолгу сидел, закрыв лицо руками, подавленный тем, что изнутри его все больше и больше захватывала какая-то сила, стремящаяся низвергнуть его в кромешную тьму. В не меньшей степени его смущало собственное бессилие в жизни: то, что он не нашел себя, не знал, чего хочет, не был способен отдавать себя другим.

По вечерам он плотно задергивал шторы, чтобы не было ни одной щели.

Доминик был для него большой поддержкой. В свои пять лет мальчик обладал необычайной понятливостью и состраданием. Когда Микаелу бывало плохо — а он всегда скрывал свою меланхолию от Анетты — Доминик приходил и садился рядом, клал свою ручонку на его ладонь и сидел так, ничего не говоря. Ему нужно было просто быть рядом. Микаел не раз прижимал его к себе в порыве благодарности, не раз его глаза наполнялись слезами. И мальчика это не пугало.

Мнение Микаела об Анетте менялось.