Когда его болтовня стала слишком навязчивой, я вывел умника за дверь и спокойно объяснил, что не позволю превратить своих жену и не рожденного сына в научную статью, которая его прославит. Я был достаточно убедителен, потому что бедолага даже не пытался спорить.

А еще через день в больнице появилась полиция с новостью о том, что Адела «Сука» Шад’Арэн пыталась покинуть страну, но была задержана в аэропорту, потому что находилась в списке подозреваемых. И мне не нужно было подтверждение Шпильки, чтобы знать, что это Адела пыталась ее убить.

Когда стало ясно, что жизни Наны и ребенка ничего не угрожает, я согласился на визит детектива, который, как выяснилось, не просто так ел свой хлеб, в отличие от людей, которым я доверил охрану своего дома. Он предоставил снимки с камеры слежения, на которых было видно, как Адела, которая сперва якобы покинула мой дом, вернулась через черный ход. В комнате на третьем этаже камер не было, и детектив надеялся, что Нана сможет заполнить пробелы, потому что вскоре Адела покинула дом через тот же черный ход: быстро, украдкой, словно воровка. Через сутки, когда новость о том, что Нана пришла в себя разнеслась по заголовкам всех бумажных и электронных изданий, сука попыталась сбежать – и была задержана, и взята под стражу, потому что нарушила подписанное согласие не покидать пределы страны до окончания следствия.

Единственное, что полиция так и не смогла найти – орудие убийства.

Но рассказ Нана все расставил по своим местам.

Я стоял у окна и ловил каждое слово ее рассказа: как она поднялась наверх, чтобы найти кое-какие семейные ценности Шад’Арэнов, которые собиралась использовать для оформления нашей официальной свадебной церемонии, как услышала шорох, испугалась, но не смогла сбежать, потому что Адела встала у нее на пути. Моя маленькая Шпилька держалась настоящим героем, и я знал, что скорее небо свалится на землю, чем она покажет страх, даже если внутри дрожит, как осиновый лист.

Детектив записал все покаания, поблагодарил за сотрудничество и вышел. Когда я направился следом, Нана остановила меня просьбой не делать глупостей.

— Я никогда не был так серьезен, Шпилька, - не поворачивая головы, ответил я. Не хотел смотреть ей в глаза, чтобы не чувствовать себя лжецом, хоть и знал, что это будет последняя ложь в нашей совместной жизни.

— Я знаю, ты сделаешь то, что считаешь нужным, - сказала она все еще слабым, но твердым голосом. – Я лишь прошу не совершать ошибок.

— Тебе не о чем волноваться, малышка. Отдыхай.

Я подробно, не особо скрываясь, расспросил детектива, что ждет Аделу после суда. И вариант «длительное тюремное заключение» меня совершенно не устроил. Потому что я собирался стать ее судьей и палачом. Но конечно, я не собирался говорить об этом.