Меня преследовали. То, что началось с разгромленной спальни и не думало заканчиваться. Каждый вечер я находила в комнате какой-нибудь «подарочек»: то дохлую крысу под одеялом, то распахнутое настежь окно и сугробы по всей спальне. Я, признаться, порядком устала от проказливого духа.

В этот раз меня поджидала промокшая насквозь постель. Кто-то вылил ведро воды на мою кровать.

— Ну все, закончилось мое терпение, — ругалась я, скидывая сырую простынь на пол. Белье можно поменять, но что делать с матрасом? Он будет сохнуть неделю, не меньше. — Эндрю! — позвала я. — Выходи, маленький негодник.

— Это не я, — раздалось позади.

Я обернулась. Мальчик стоял посреди комнаты и смотрел прямо мне в глаза. Взгляд у ребенка был честный-пречестный. То ли он правда этого не делал, то ли был отменным лжецом.

С тех пор, как я впервые призвала Эндрю, я его видела. Такое бывает — между шагающим за край и призванным духом устанавливается связь. Эндрю оставался в мире мертвых, но я все равно могла с ним общаться.

— Хочешь сказать, что эти проказы не твоих рук дело? — уточнила я.

— Я уже говорил, что нет.

Я не злоупотребляла нашей связью. Мы с Эндрю не общались все это время. Общение с мертвыми — так себе развлечение. Оно никогда меня не прельщало. Но так дальше продолжаться не могло, я должна выяснить, кто вредит мне, и положить этому конец.

— Хорошо, — кивнула, — я тебе верю. Но даже если ты этого не делал, то наверняка знаешь, кто виноват. Эндрю вздрогнул и воровато огляделся. Он как будто испугался чего-то. Или кого-то?

— Ну же, — я добавила в голос ласковые нотки, — мне ты можешь рассказать.

Эндрю опустил голову и весь сжался, как в ожидании удара. Но я стояла далеко и не угрожала ему. Он боялся не меня, а кого-то другого. Кого-то, кто даже после смерти имел над ним власть и мог причинить боль.

Эндрю молчал, я тоже. На спальню опустилась какая-то потусторонняя тишина — ноль звуков. Так бывает только в мире мертвых.

В этом неестественном безмолвии шепот Эндрю показался мне оглушительно громким:

— Кровь остыла, сердце жжет — сказал он, — кто-то страшный к нам идет.

Я не поняла, что это было. Какая-то детская страшилка, или это способ предупредить о реальной угрозе? Спросить я не успела — в окна ударил ветер. Еще секунду назад ярко светило зимнее солнце, и вдруг налетела метель.

Шквал был такой мощности, что задвижки не выдержали, и окна распахнулись настежь. На меня обрушились холод, звон разбитого стекла и завывание ветра. В этом шуме мне почудился женский крик:

— Убирайся! — вопила буря.

Эндрю исчез. Я тоже бросилась прочь из спальни. Сюда я точно больше не вернусь. Никогда и ни за что. Я бы и замок покинула, но кто ж мне позволит.

Женский голос все еще стоял в ушах. Визгливый, истеричный.