— В данный момент меня слишком занимает идея о том, как бы прикопать тебя в ближайшем лесочке.

Деклан снова скрежещет зубами. Я действительно негативно влияю на здоровье его коренных зубов. Жаль, потому что у него ужасно красивые зубы.

— Ты носил брекеты, когда был маленьким?

— Что за?.. Неважно. Господи иисусе. Ложись на пол. Если машина остановится, и я выйду, оставайся внутри. И ради всего святого, помолчи.

Деклан толкает меня на пол и удерживает там, крепко обхватив рукой сзади за шею. Я смотрю на него снизу-вверх, удивляясь тому факту, что он искренне уверен в том, что буду беспрекословно следовать его указаниям.

Как мужчины управляются со всем? Они невежественны.

— Эй. Гангстер. — Он закрывает глаза, издает рычащий звук и крепче сжимает руку на моей шее. — О, расслабься. Только хотела спросить, считаешь ли ты, что обратный Стокгольмский синдром уже существует, или же ты решил его изобрести?

— Сколько раз твои родители умоляли тебя сбежать из дома?

Хороший вопрос. Он действительно в этом разбирается.

— После первых нескольких десятков просьб они привыкли к мысли, что я практически не восприимчива к требованиям других людей. — Когда Деклан открывает глаза и смотрит на меня сверху-вниз, я улыбаюсь. — Да ладно тебе. Ты просто злишься, потому что обычно именно ты тот, кто дразнит медведя.

Деклан останавливает на мне свирепый и вместе с тем удивленный взгляд.

— Откуда тебе это знать?

— Я учую умника за милю. Это один из моих многочисленных талантов. Если ты хочешь удивится по-настоящему, тебе стоит понаблюдать за тем, как я играю в Техасский холдем5. Мне нет равных.

Его взгляд смягчается, Деклан наклоняет голову и смотрит на меня. Правда смотрит на меня, что мужчины делают редко с неподдельным любопытством. Большинство из них никогда не доходят выше линии моих грудей.

Но это выражение исчезает в мгновение ока, когда еще больше пуль ударяют в бок машины. Машина уходит вбок и буксует. Затем мы врезаемся во что-то твердое и резко останавливаемся. Единственная причина, по которой я не разбиваю заднее стекло и не вылетаю наружу, как ракета, заключается в том, что Деклан каким-то образом снова оказывается надо мной, придавливает меня ощутимым весом.

Когда пыль оседает, я говорю, затаив дыхание:

— Это уже входит в привычку.

— Ты будешь продолжать трепаться и в своей могиле, не так ли, девочка?

— Я за кремацию. Вряд ли там будет с кем потрепаться.

— Уверен, ты найдешь способ обойти это препятствие.

Его сердце медленно и ровно бьется где-то в районе моей груди. Его лицо так близко, что могу пересчитать каждую темную щетинку на красивой квадратной челюсти Деклана.