— Не надо, прошу, — проскулила я.

Она наоборот усилила нажим.

По ощущениям это длилось вечность. Боль разрывала меня. Наручники ломали запястья. Слезы градом текли по лицу. А потом, находясь на грани потери сознания, я услышала детский плач. Сначала не поняла, что это мой ребенок. А потом приподняла голову и увидела, как врач держал в руках малыша. Он был в крови, волосики на головке черненькие.

— Четырнадцать десять, — объявила акушерка время рождения. — Девчонка.

Девочка. По лицу заструились новые слезы. Девочка. Я не знала пол. Ни в сизо, ни в тюрьме мне не делали узи.

Но у меня было внутреннее интуитивное ощущение, что я ношу девочку. Значит, я не ошиблась. Девочка. Дочка.

Акушерка куда-то понесла ее.

— А мне дадут мою девочку? — заикаясь от страха, спросила я врача.

Он вопросительно глянул на конвоиров.

— Не больше нескольких минут, нам нужно возвращать ее обратно.

— Что? — изумилась я. — Меня не оставят здесь?

— Конечно, нет. Мы не можем тут торчать с тобой сутками. Тем более ты в порядке, в сознании. Нет поводов лежать в больнице.

Я не понимала. От адвоката я знала, что мне полагаются несколько суток с моим ребенком.

Кажется, трое суток. Но это если бы я рожала в тюремной больнице, а в городской — не знаю.

— А мой ребенок? Его должна забрать моя мама, — речь давалась мне с трудом, язык заплетался. Но я собрала в кулак всю свою волю.

Конвоир пожал плечами. Ему было наплевать. Тогда я перевела вопросительный взгляд на врача.

— Я не знаю, заключенные не рожают у нас каждый день. Надо спросить у главврача.

— Спросите, пожалуйста, — заревела я. Потом посмотрела на конвоиров. — А можно я возьму ребенка с собой? Мне же полагаются несколько суток с ней.

Я могу лежать с ней в тюремной больнице. А потом ее заберет моя мама.

— Не знаю, у нас не было таких распоряжений. Был приказ отвезти тебя на роды, а потом сразу же вернуть обратно. Про ребенка ничего не говорили.

Я была в ужасе. Они так безразлично чеканили. Им было совершенно наплевать, что будет с моей девочкой. Главное — выполнить распоряжение руководства и нигде не облажаться.

Акушерка вынесла мне дочку. Ее завернули в красное одеяло.

— Можно я возьму ее в руки? — снова обратилась к конвоирам.

— Нельзя снимать с тебя наручники, поэтому нет.

И тут даже акушерка посмотрела на них укоризненно. Вздохнув, положила малышку мне на грудь и стала придерживать руками, чтобы она не упала. Дочка причмокивала маленьким ротиком, а глазки были закрытыми. Слезы не прекращали бежать у меня из глаз, я злилась из-за этого, потому что пелена мешала мне рассматривать мою малышку. Она такая маленькая, такая крошечная.

— Рост пятьдесят сантиметров, вес ровно три килограмма, — сказала мне акушерка.

Я приподняла голову и поцеловала дочку в маленькую щечку.