— Я женат, у меня семья, свои проблемы решай сама, — это были его последние мне слова на свидании в сизо.

С тех пор я больше не видела Алексея. Десять лет назад я решила из любопытства пробить его и выяснила, что он очень давно умер от рака.

Родители пытались что-то для меня сделать, нанимали адвокатов, но это не помогло. Несмотря на беременность, суд оставил меня в сизо. Я не знаю, каким чудом я не потеряла ребенка, несмотря на стресс, холод, голод и антисанитарию следственного изолятора. Поблажек мне никаких не было. Наоборот, еще приходилось терпеть зверское к себе отношение со стороны администрации сизо и местных так называемых врачей.

Я до сих пор считаю, что не умерла тогда только благодаря своему ребенку. Внутри меня росла жизнь, и она придавала жизнь мне. Это был мой единственный стимул не сломаться. Лежа на вонючем грязном матрасе, брошенном поверх нар, я обнимала свой живот, чувствовала толчки моей малышки и понимала: пока жив мой ребенок, я тоже жива. Я любила своего малыша всем сердцем и представляла: однажды этот кошмар закончится, и мы с моим ребенком будем счастливы. Ничего не длится вечно. Все однажды заканчивается.

И этот ужас тоже закончится. Нужно только совсем немножко потерпеть.

На седьмом месяце беременности меня признали виновной и приговорили к четырем с половиной годам. Я была этапирована в женскую исправительную колонию в далеком депрессивном городе на Урале."

"Моя мама отправилась в этот город следом на поезде и сняла квартиру. Она должна была забрать моего ребенка сразу, как только я рожу. Но все пошло совсем не так, как мы планировали.

Глава 25

Девочка

Алла

Я должна была рожать в тюремной больнице. Но роды начались на три недели раньше срока.

Тюремный врач в это время был не то в отпуске, не то на больничном, поэтому меня повезли рожать в городской роддом. Везли в машине с решетками на окнах и под конвоем. В родильном блоке меня приковали наручниками к изголовью кровати. Конвоиры с автоматами остались стоять рядом со мной. Это все было для того, чтобы я не сбежала.

Роды у меня принимали дежурный врач и дежурная акушерка. Так как я была заключенной, отношение ко мне было крайне предвзятым. Раз сижу в тюрьме, значит, отпетая преступница, рецидивистка, могу убить и ограбить, так что со мной нужно осторожнее.

И мало ли чем я болею. Поэтому акушерка натянула на руки аж три пары резиновых перчаток.

Роды были тяжелыми. Естественно, никакого обезболивания не было. Запястья, прикованные наручниками к изголовью кровати, ужасно ныли. На схватках я дергалась, и метал впивался в кожу.

— Да не ори ты так, — командовала акушерка. Причем, она орала еще больше меня. — Замолчи и тужься.

Акушерка стала давить мне на живот, пытаясь выдавить из меня ребенка, словно прыщ. Мне стало еще больнее.