Не спорю, ведь в патриархальном укладе нашей неофициальной семьи свои решения он потребовал считать взвешенными и обдуманными, и сейчас это словно очередной экзамен для меня.

Заткнуть свою рассудительность, свои протесты, и дать ему то, что, как он считает, нам необходимо.

Я борюсь с собой каждую минуту уходящего дня. Когда с прогулки возвращается Лео, погружая нас в заботу о себе, когда Кирилл укладывает его спать и засыпает вместе с ним на нашей кровати, как делал почти все эти дни. Когда отправляемся на прогулку втроем и когда готовлю ужин для племянника и сына, в то время как его отец отправляется в спортзал внизу, в доме.

Пока он принимает душ, я впускаю Степу в квартиру, взвинченно спрашивая:

— Надеюсь, ты не брал у него денег?

Кириллу я запретила их предлагать, взяв все расчеты со Степой на себя.

— Нет, — говорит с ухмылкой племянник. — Я попросил у него такую работу, чтобы сам мог вам заплатить.

— Господи, — смотрю на себя в зеркало при входе, прикладывая к горячим щекам ладони. — В самом деле, чему я удивляюсь…

— Он у тебя крутой. От него не убудет, — смеется Степа, подхватывая на руки хнычущего Леона.

Капризно выпяченная губа сына дрожит, направленный на меня взгляд полон слез. Он уже понял, что мы с его отцом уходим, и решил свести нас обоих с ума.

— Глянь, че у меня… — Степа вертит на пальце перед его лицом какой-то брелок. — Хочешь?

— Н-н-неть! — хлопает его по руке Лео.

— Ясно-понятно, — посмеивается тот.

Я оставляю ему указания, которые он давно знает наизусть. Суечусь, добавляя к своему шелковому платью длинные серьги, и вешаю через плечо сумочку. Кирилл присоединяется ко мне в прихожей, на ходу застегивая пуговицы льняной рубашки.

Леон демонстрирует свое недовольство и ему тоже, стоя над душой, пока тот шнурует кеды, присев на одно колено.

— Па-па ходи… си… — цепляется за его бицепс. — Ма-ма… пать…

Кирилл обнимает его рукой и бормочет в светловолосую макушку:

— Покажи Степе кубики… иди…

— Неть!

— Леон… иди… — легонько подталкивает в сторону гостиной.

Внутренняя борьба не глохнет во мне и теперь, пока наблюдаю эту картину, стоя у входной двери. Сомнения в том, хочу ли сказать “да”, когда Кирилл Мельник предложит мне свою фамилию, затмевают все, даже драматизм ситуации, ведь Лео прощается с нами так, будто мы уходим навсегда.

Капризничает и цепляется за руку отца, не отпуская ее до тех пор, пока в эту драму не решает вмешаться Степа.

Подхватив Леона на руки, он позволяет Кириллу закрыть за нами дверь.

Глава 43

Маша

Я не умираю от чувства вины перед сыном только потому, что мы планируем покинуть дом на пару часов, не больше. В машине набираю Степу, задний план у него наполнен воплями Леона, которые Кирилл слышит даже без включенной на моем телефоне громкой связи.