Лишь бы были дома! А то придется куковать под калиткой или ехать к брату. Или к Дуське. Брата придется стеснять. Илья живет в квартире с двумя детьми. К сестре неудобно. Нет, у отца привычней.

Кинув машину около ворот, звоню в домофон. Дверь с легким щелчком тотчас же открывается, и, распахнув калитку, на улицу выбегает Настя.

— Ты? — изумленно пялится на меня.

— А кого ты ждала? — усмехаюсь невесело.

— У папы сердечный приступ. Мама вызвала Илью…

— Ну, я тоже сгожусь, — рявкаю, вбегая в дом. — Где он?

— В кабинете, — мямлит сзади Настя. — Но раз ты приехал, значит, все обойдется.

22

Никита

- Что с ним? — рычу, взбегая по ступенькам на второй этаж.

— Мама говорит, инфаркт, — делает огромные глаза Настя и скулит, как брошенный щеночек. — Он же не умрет, Никита? Правда?

— Угу, — бросаю на ходу. — Как сыну Вадима Ильича мне хочется заорать «никогда!», но доктор внутри советует придержать язык за зубами. Никаких прогнозов заранее.

Влетаю в спальню отца и Алины и тут же застываю на пороге.

Папа дремлет, лежа на высоких подушках. Мачеха сидит рядом, держа его за руку.

— Скорую вызывали? — бурчу шутливо и, подойдя к постели мягко, но настойчиво оттесняю Алину в сторону.

— Пап, как ты? — спрашиваю, наклоняясь над больным. Бледный, конечно. Но одышки нет.

— Никита, — изумленно улыбается отец, приоткрывая глаза. — Ты-то тут откуда? Алина вызвала?

— Я сам, — морщу переносицу и даже фигею от охватившего счастья. — Говорят, у тебя инфаркт…

С любовью оглядываю короткий ежик седых волос, крепкую фигуру. Замечаю руку, прижатую к грудине. Нехорошо это…

— Ерунда какая-то, — отмахивается отец. — Алина все придумала. Сейчас полежу и встану. Подумаешь! Тебя вот угощать буду. У нас рыба вяленая есть… Хорошо бы с пивом.

— Конечно, придумала, — поджимает губы мачеха, — особенно когда ты валиться начал…

— Отлежусь и все пройдет, — добродушно отмахивается отец и смотрит на меня внимательно. — А мы тебя не ждали так рано…

— Я к вам по пути заехал, — бросаю мимоходом и тут же перевожу разговор. — Давай давление померим, и я тебя послушаю. Не похоже на инфаркт. Что-нибудь тяжелое поднимал?"

"— Так в оранжерее клумбы переустраивал, — вздыхает мой неугомонный папа. — Выделил место под орхидеи. Такие капризули они… Но Нельке нравятся. Ходит нюхать… Коза мелкая.

Отец улыбается радостно, а я помогаю ему лечь поудобнее. Достаю из чемоданчика фонендоскоп и, осторожно приложив к груди, слушаю, как бьется папино сердце. Замечаю старую татуировку на груди «не реанимировать». Сколько раз я ее видел. Но только сегодня смотрю с содроганием.

Как бы ни так, старый!

В нашей стране, где запрещена эвтаназия, такая татушка выглядит бессмысленно и глупо. Все равно спасут. Хочешь ты того или нет.