Жизнь твоя с этого дня изменится очень сильно…

— Не продолжай, а? — прошу, потерев затылок. — И так тошно слушать. На мотоциклах она не ездит. А у мужа ее такая же тачка, как у меня. Поэтому можешь плюнуть в лицо своей гадалке и потребовать обратно деньги.

— А муж тоже там был? — робко бормочет Инночка. — Гадалка сказала…

— Она с семьей была, — обрываю новую порцию бреда. — Муж, дети… Только мелкую оставили дома. Девочка дорогу плохо переносит. Маленькая еще.

— Они живут в другом городе? — делает поразительное умозаключение Инночка.

— Прикинь, — фыркаю я и, серьезно глядя в озадаченное личико, повторяю, как для умственно отсталой. — Я хочу вернуться в медицину. Меня самого обратно тянет. И отец просил.

— Но ты же можешь устроиться на работу здесь? — непонимающе смотрит на меня Инночка. — Если проблема не в твоей бывшей.

— А зачем, — рыкаю резко. — У нас семейный бизнес, зай. И совершенно другой доход, чем у ординатора в городской больнице…

— Тогда возьми меня с собой, — лепечет Инна, и в ее глазах мелькает лучик надежды.

— Так сильно меня любишь? — усмехаюсь криво.

— Нет, — пожимает она плечами растерянно. — Но нам же хорошо вместе, Кит!

— Иногда этого мало, зай, — вздыхаю тяжело. Людям требуется самореализация. Знаешь, что это такое?

— Ты ее любишь? — поднимает она на меня тревожный взгляд.

— Самореализацию? — ухожу от вопроса.

— Эту женщину, Кит! Мы о ней разговариваем! — кричит негодующе.

Вглядываюсь в злое заплаканное личико, смотрю на тонкие пальчики, вцепившиеся друг в друга. На эту сгорбленную спину. И думаю — вот с этой уродливой бабой я жил? Серьезно? И не замечал, что рядом притаилась горгулья?

— Ну какая тебе разница, Ин, — вздыхаю, поднимаясь из-за стола. — Я никогда не задумывался… Наверное, я никого не люблю. Просто не способен.

Вру, конечно. Но Инне знать о моих чувствах к Яночке не полагается. Пока это моя тайна. Даже отцу с Ильей говорить не намерен. Не хочу.

— Давай, я тебя сегодня к родителям отвезу, — предлагаю миролюбиво. — Ты же быстро соберешься?

— Ки-и-т, — Инна поднимает на меня свои глазищи и бормочет недовольно. — Не выгоняй меня, ладно? Можно я тут поживу. Ты же вернешься обратно.

— Я насовсем еду, зай, — сокрушаясь, развожу руками. Беру со стола только свою кружку. Неторопливо мою ее и напрягаюсь только от одной мысли, что Инночку придется выпроваживать силой. — А квартиру хочу продать или, если не получится по-быстрому, сдать в долгосрочную аренду…

— Я вижу, ты все продумал, — замечает кисло. — Но сменить работу коммерческого директора на белый халат доктора… Мне слабо верится, Кит, — бросает с брезгливой гримасой.

— Да я — доктор и есть, кисуль. Не напрягайся, не думай. Просто прими как должное.