А настроение такое, что я едва заставила себя почистить зубы, что уж говорить об остальном?

Скини, удобные ботинки на низкой подошве и тонкий свитер едва ли не до колен, который теперь, к тому же, скрыт белым стерильным халатом. В цехе у меня, как в операционной. В этом отношении я довольно бескомпромиссна. Ах, да… На мне еще и бахилы. Словом, красотка! Распрямляю плечи и заставляю себя посмотреть на Кита прямо.

— Неприятности? — вздергивает бровь тот, полностью проигнорировав мой вопрос. Интересно, как много он услышал из моего разговора с Юлей? Веду плечами. Сдергиваю со второй руки перчатку и отступаю — из цеха выходят люди.

— У меня? Нет. Все в порядке.

— А мне послышалось, будто тебе нужны деньги.

— Ключевое здесь, видимо, слово «послышалось».

Обхожу Кита по дуге и бреду через склад к офису. У меня здесь все довольно миленько, но, конечно, не так шикарно, как в офисе у него самого.

— Так зачем ты меня нашел?

— Есть разговор.

— Валяй.

На столе у меня стоит блюдце с пирожными. Неожиданно. И, кажется, я знаю, что это… Фисташковый бисквит, желе из ежевики, фиалковый мусс… Кит молчит, а у меня полно дел, так что… Откусываю кусочек.

— М-м-м…

Божественно вкусно. Просто божественно! Сую остатки десерта в рот, слизываю с губ крем, а второй рукой хватаюсь за телефон:

— Почему ты мне не сказал, как это охренительно вкусно?

На том конце провода смеется Самир. Да, идея этого рецепта пришла в мою голову, но я так и не нашла времени, чтобы воплотить ее в жизнь.

— Мне тоже понравилось.

— Нужно обязательно включить эти пирожные в наше меню.

Поворачиваю голову и наталкиваюсь на изучающий взгляд Кита.

— Какой я молодец, правда?

— Ты лучший, бэйба. Но немного скромности тебе не повредит.

— Черт! Меня зовут. У Кати опять проблемы с султаном. Безе тянется за насадкой и не получается дырочки…

— Проверь плотность массы. Скорее всего, недовзбили. Жидко…

— Угу. Умчал.

Только откладываю трубку, а телефон опять светится. Устаю ли я от этого? Порою очень. Присутствие Кита нервирует меня все сильнее, но я не собираюсь начинать разговор. Это он пришел ко мне. Хочет молчать? Что ж… Я всегда найду, чем заняться.

— Ты знаешь, что он покончил с собой?

Рука, потянувшаяся, было, за ежедневником, застывает в воздухе. Горло сковывает болезненный спазм. Мой жалкий хрип тонет в доносящемся из цеха шуме: звуках работающего промышленного миксера и смехе девчонок-кондитеров.

В нашей фирме царит дружеская атмосфера. Мы — большая дружная семья. Так почему же я чувствую себя такой одинокой?

— Да, я… слышала такую версию.

— От кого?

— От Михаила Ивановича, из новостей… Отовсюду.

— Ты веришь в это?

— Какая разница?

— Я хочу знать, что на самом деле случилось! Мне… это важно.