Широкий тротуар делил ряды на две части — вдоль одной из них притулились корявые здания, нижние этажи которых были занимаемы многочисленными питейными заведениями, работающие до самого заката. Рядом же стояли «пырки» — обычные забегаловки, где неприхотливому люду подавались пустые щи за три копейки, а жареная картошка, рыба или каша с мясом, уже за пять. И отбоя от желающих плотно откушать не было. Кто из рабочего люда, приказчики или сами лавочники, располагал свободным временем, заходил внутрь заведения, занимал место на широкой лавке и степенно съедал поднесённое кушанье. Остальные же на бегу перекусывали купленными у торговок, прогуливающихся тут же, выставив лотки и громко нахваливающих свой товар, пирогами с потрошками и капустой, калачами и баранками, жареными колбасками и рыбой. Тут же шустро сновали мальчишки-блинщики, продающие горячие блины, с начинкою и без, зазывали, поднимая кружки над головой, продавцы кваса. Квас по-простому, без изысков, наливался тут же, из бочки в кружку, на месте употреблялся, непременно с жизнерадостным кряканьем.

А напротив стояли переносные палатки и толпились торговцы в длинных фартуках с мешками, корзинами и лотками. Чего тут только не было — живые поросята, которые следовало показывать потенциальным покупателям, непременно подняв за задние ноги и активно радоваться, если те визжали, как сотня чертей (не покупатели, само собой, а поросята). Мол, здоровые животинки, все как одна. Праздничные торговки нахваливали грустных гусей, высовывающих головы из широких корзин, а из-под навеса торчали висевшие на крюках свиные мороженые полутуши.

Я торопливо семенила следом за Архипом, смотря во все глаза, но не решаясь подойти ближе, потому как не комильфо приличной барышне. И вот, наконец, то, ради чего и затевалось всё это действо: Архип, вконец умаянный многоголосым гулом толпы и мужиками, кидающимися к нему и нахваливающими брёвна лежащих во льду осетров, делался вовсе потерянным и мучительно вздыхал, оборачиваясь ко мне. Вот тут следовало не оплошать и заботливо поинтересоваться, в порядке ли он и не желает ли немного отдохнуть да перекусить, чем Бог послал. Вид при этом нужно было делать благожелательный и слегка вальяжный. Тогда Архип, помявшись для порядку, соглашался, что таки да, желает, но опасится оставлять меня в одиночестве, потому как пойти внутрь в едальное заведение для меня — что-то и вовсе непотребное. А если так, на бегу, то я же возражать стану. Тогда я, как настоящая барышня, соглашалась отдохнуть вон там, подальше, в тишине, торжественно выдавала десять копеек радостному Архипу и усаживалась на лавочку.

Откуда вскоре исчезала в соседний с Даниловским рынком сквер, где частенько давала представления какая-нибудь актёрская труппа.