Сама же не знала, куда деваться от недостойных и крайне смутительных размышлений. Разумеется, что совсем уж… хм… я не была, в нашем дортуаре от барышень можно было иной раз услышать более скабрезные истории, чем в плотницкой. Особенно это казалось тех девушек, которые активно алели ушками от слова: «членистоногий»! Да и потом, моя работа предполагала, что чисто с медицинской точки зрения сюрпризов в Дмитрии быть не должно. Хотя, были нюансы, кое-какие моменты… да… с чисто практической стороны вопроса, если можно, так сказать. Фух, я думаю, что на моём лице можно сейчас яичницу жарить, вот до чего могут довести обстоятельные размышления о наших взаимоотношениях.

Я аккуратно сползла с кровати, постояла рядом, вслушиваясь в мерное дыхание Димы, неловко подвернувшего одну ногу для того, чтобы не свалиться со своего скромного ложа. После чего сунула ноги в нелепые тапочки с какими-то персонажами из мультфильмов и тихо похромала к выходу. Как я уже говорила, ночь была моим любимым временем суток. Только в это время как-то удивительно легко думается и по-особенному чувствуется тишина огромного здания.

Я спустилась вниз, в приёмнике было пусто, постовая медсестра Анна Михайловна, пользуясь моментом, скрючилась на кушетке за стойкой регистрации. Я уселась на свой любимый диванчик и по устоявшейся традиции уставилась вниз, на пандус для скорой, на темнеющий парк, дежурное освещение соседнего корпуса… и мысли были такие же расслабленные и умиротворённые… вот, интересно, что изменится здесь с моим исчезновением? Несколько тревожно было за бабку Лианозову, не залечила бы её ретивая молодёжь без достойного досмотра, а ежедневная утренняя летучка у главного? Мне ли не знать, что тот частенько допускает халатность в допуске врачей к препаратам категории «А», полагаясь на то, что потом как-нибудь заполнит журнал использования ампул. А дело-то это ответственное, хоть и скучное, конечно…

— Себя пожалеть не забудь, мол, тут ты ценный член общества, а со мной ты станешь просто домашней клушей, способной только смотреть за чистотой моих рубашек, — шепнул в ухо знакомый голос, я вздрогнула и обернулась, увидев Дмитрия, стоящего рядом со мной и широко улыбающегося такой знакомой, чуть мальчишеской улыбкой. — Порыдать, на кого ты тут всё оставишь, ведь загнутся без твоего досмотру, как пить дать!

— Ты мысли мои читаешь, что ли? — подозрительно прищурившись, прошептала я, осторожно косясь в сторону стойки регистрации. — И потом, здесь я на самом деле могу считать себя ценным членом общества. Полезным, так уж точно. А у тебя?

— Ни боже мой, мыслей не читаю, — неубедительно качая головой и хитро щурясь каким-то своим радостным мыслям, возмутился Дима.