Тихий согласный стон со стороны лежащего на полу пациента врач посчитал достаточным для того, чтобы поверить ему и отдавать распоряжение о госпитализации. Я слабо улыбнулась, думая о том, что с пострадавшим теперь должно быть всё хорошо и к тому моменту, когда карета прибудет в больницу, кардиология уже будет готова к тяжёлому пациенту.

Я только молча кивнула, устало улыбаясь вслед, после чего с помощью Димы добралась до его автомобиля и тяжело плюхнулась на кресло пассажира. Сил на то, чтобы бродить по рынку, что-то покупать или вообще, просто двигаться, не осталось совершенно.

— Ты понимаешь, что сейчас было? — тихо спросила я у молодого человека, сидящего рядом со мной, с заботой и сочувствием смотрящего на моё потерянное лицо. — Я сделала назначение медицинских препаратов, поставила предварительный диагноз и оказала первую медицинскую помощь, ориентируясь только на одно предположение, собственное внутреннее убеждение и какой-никакой, но опыт лечебной практики.

Судя по непонимающему лицу Димы, он уразумел для себя только лишь одну вещь — я редкий молодец и он страшно мной гордится. Жаль его разочаровывать, но сказать я всё же была обязана:

— Пойми, я больше не могу быть уверена в том, что я делаю, поскольку не вижу… не могу проникнуть внутрь… не могу дать гарантию того, что мои предположения о диагнозе верны. Я не была уверена в том, что у того больного именно инфаркт миокарда, не видела сам процесс ишемии, не смогла рассмотреть острое прекращение кровотока в сердечной мышце, сопровождаемом гибелью клеток. Более того, я даже не сумела твёрдо сказать о том, какое давление и сердцебиение было у больного. Понимаешь? Мои назначения могли принести больше беды, чем пользы.

— Ты правда хочешь знать моё мнение? — тихо произнёс Дима, сжав мои холодные руки в своих ладонях. Я молча согласно кивнула, и он продолжил: — Те врачи, которые приехали на скорой, они тоже этого не знали. И никто не узнает. Ну, пока не сделает операцию, конечно. Хм… — Дима с улыбкой посмотрел на меня и сообщил нравоучительным тоном: — Вскрытие показало, что пациент погиб в результате вскрытия.

— Ну что ты! — слабо запротестовала я. — Это просто невозможно: для начала смерть должна быть зафиксирована и подтверждена, после чего умерший помещается с морг, и вскрытие происходит далеко не сразу. Одним словом, вскрытие возможно только совершенно точно умершему больному. — Дима посмотрел на меня с усмешкой, заставив меня стушеваться.

Н-да… надо мной тут, как оказалось, посмеиваются, а я и не замечаю…

— Я к тому сейчас говорю, — перебил меня Дима, — что никто и не собирался смотреть «внутрь» пациента для того чтобы сделать ему назначение. Просто ты теперь спустилась со своего уровня «Бог».