Нужно во всяком случае обезвредить... Еще действительно убьет кого... Вам, нашему партийному руководителю, я докладываю в первую очередь.

Клавдия Ивановна приняла сообщение очень серьезно.

— Западный портал... — пробормотала она. — Спасибо, дорогой! Вы поступили правильно. Идемте быстрее, надо Березовского вызвать из зала. Как по-вашему?. Я думаю, гостям пока ничего не говорить.

Когда прибежали к месту, Горкуша уже стих. Он сидел на куче щебня и то принимался петь «Ой, не ходы, Грицю», то отвратительно ругался. Действительно, в кармане у него нашли револьвер, а десятки людей подтвердили правильность сообщения Раскосова.

Горкушу заперли в пустой кладовке и приставили охрану. Все это заняло каких-нибудь двадцать минут. У всех было ощущение, что надо еще что-то сделать.

— По-видимому, историю преувеличили, — сказал Березовский.

— Напился парень и одурел, — поддержал комендант.

Никому не хотелось раздувать историю.

— А оружие? — спросила тихо Широкова.

— Молодец Зимин! Сигнализировал! — выкрикнул Кайданов, который тоже вертелся поблизости и сразу понял маневр Раскосова.

— Правильно поступил, — сказала Широкова и пожала еще раз руку Раскосову: — Спасибо, товарищ Зимин!

Агапову и Байкалову доложили кратко, стараясь изобразить все как недоразумение, которое, впрочем, будет выяснено. И Раскосов как бы мимоходом ввернул, что о Горкуше болтают, будто бы у него темное прошлое... Но, конечно, это еще надо проверить."

"— Все-таки интересно было бы поговорить с ним, с этим человеком. Горкуша — его фамилия? — поинтересовался Байкалов.

— Сейчас это совершенно невозможно. Он пьян до бесчувствия.

— Револьвер хороший, — вертел в руках Байкалов отобранный у Горкуши браунинг. — Откуда он его взял?

— Все выясним, товарищ Байкалов.

Послали узнать, что делает Горкуша. Сообщили, что он спит мертвым сном.

— Доставьте его к нам, на Лазоревую, — распорядился Байкалов.

После концерта состоялся ужин. Пригласили к столу всех участников концерта. Было шумно, оживленно. Стрягин опять играл на аккордеоне, Вадим Павлович исполнял арию Гремина. Говорили речи, провозглашали тосты, пели, танцевали...

Модест Николаевич и Ирина вышли на улицу. Сначала они шли молча. Байкалов думал о том, какой большой шаг совершается в его жизни. Он сознавал, что берет на себя большую ответственность. И сможет ли он еще раз в жизни пережить заново то большое, что называется любовью, семьей, что у него было и что он, казалось, безвозвратно потерял?

И вот он стал говорить, говорить просто, душевно. Рассказал, как он полюбил Ирину, как понял это сразу и как с того времени не представлял, как бы он мог обойтись без нее в жизни.

— Уж если нужно было испытание временем, то мы добросовестно прошли это испытание.