Казалось, все было учтено, все продумано. Оставался последний шаг... И вот — Кайданов недосмотрел, Горкуша для храбрости выпил больше, чем следовало, — и что получилось в результате!

«Ах, падла! Напился-таки! Ведь велел следить... Эх! Второй раз сорвалось! Дешевый народ! С таким наживешь беды! С пьяных глаз-то и меня запутают... Надо что-то немедленно предпринять...».

Мысли были стремительны и тревожны. Раздумье продолжалось всего несколько минут. Решение возникло молниеносно:

«Пусть сам на себя пеняет! Надо сделать так, чтобы обернулось в мою пользу... Давно ищу случая... Вот он — случай! Разведчик долго не продержится, если не вступит в связь с теми, кто его ловит. Это лучшее место, где можно уйти в тень. Я должен пойти и заявить на него».

Раскосов, приняв решение, тотчас приступил к осуществлению задуманного. Если этот Горкуша готов погубить всех, то пусть лучше погибнет сам. Раскосов вернулся в клуб, быстро накинул пальто, нахлобучил шапку и стал пробираться в зрительный зал.

Аккордеонист Сережа Стрягин исполнял Брамса. Он пытался улыбнуться «сценической улыбкой», которой требовал от исполнителей руководитель самодеятельности, но лицо его, некрасивое, но смышленое, симпатичное, выражало усердие и напряженное внимание, и на макушке торчал, как всегда, злополучный вихор.

Раскосов вошел в зрительный зал. В публике сразу стали благожелательно и добродушно хихикать, поглядывая на его неразгримированное лицо. Раскосов, не обращая ни на кого внимания, пробирался вперед. Он подошел к Клавдии Ивановне.

— Товарищ Широкова! — шепнул Раскосов.

Она не ответила, она слушала музыку.

— Товарищ Широкова! — настойчиво твердил Раскосов. — По очень срочному делу...

— Что такое? — неохотно отозвалась она.

— Очень важно и неотложно... Прошу вас выйти со мной.

Байкалов подумал:

«Вероятно, за сценой неполадки...».

Раскосов и Широкова вышли. Сразу же охватила их тьма и тишина. Затем глаза стали различать звезды, горизонт, очертания сопок и деревьев.

— Ну, рассказывайте, — нетерпеливо произнесла Широкова. — Что у вас там случилось?

— Идемте в ваш кабинет. Дело серьезнее, чем вы думаете. Счел своим гражданским долгом... как советский человек...

— Да вы говорите яснее, товарищ Зимин.

Она открыла ключом дверь в партком, включила свет и увидела лицо Раскосова, перемазанное гримом. Грим расплылся красными, синими полосами. Губы у Раскосова были подведены ярко-красной краской, а теперь краска размазалась и кривила рот. Раскосов понял по ее взгляду, что вид у него нелепый, выхватил носовой платок и стер грим.

— Ну вот... — перевел он дух, — а теперь докладываю: на западном портале в дымину пьяный переплетчик — знаете? — Горкуша — размахивает револьвером и кричит... кричит черт знает какой вздор! Такой праздник... и гости...