Не за это ли она полюбила Модеста Николаевича? Она присмотрелась внимательнее. В темноте фигура Байкалова казалась еще крупнее и массивней. Нет, не походит. Неужели с этим незнакомым мужчиной, который идет с ней рядом, отныне она будет ближе, чем с кем бы то ни было из людей? Ближе, чем с Ниной? Ближе, чем с родителями? Как странно! А между тем она знает, что это будет, в этом ее счастье, и Модест уже сейчас — очень-очень близкий, знакомый, дорогой... И она почувствовала, что хочется иногда быть слабой, опереться на любящую руку, хочется заботы, ласки...

Когда их руки встретились, Байкалов растроганно отметил, какие у Ирины маленькие пальцы, какие горячие ладони. Взяв эту руку, он ее больше не отпускал и держал в своих сильных больших руках. И они шли теперь совсем рядом, и вместе с ними пробуждалось к любви, к жизни все окружающее: сопки, леса, птицы, травы, — в эту весеннюю, пропитанную тревожными запахами, наполненную таинственными шорохами ночь."

"ГЛАВА ТРЕТЬЯ. МЫ МИРНЫЕ ЛЮДИ

1

Модест Николаевич не согласился ни на день промедления и увез Ирину Сергеевну с собой. Она стала работать инструктором политотдела в Лазоревой.

Не прошло и недели, как Ирина почувствовала себя привычно, удобно в новом положении замужней женщины, хозяйки веселого домика на опушке леса. Модест Николаевич считался со вкусами, привычками Ирины, наперебой с Кузьминичной ухаживал за ней, угадывал каждое ее желание. Ирина, однако, вошла в контакт с Кузьминичной, и женский фронт восторжествовал. Вскоре не он, Байкалов, баловал, а две любящие женщины окружали его заботами.

Свадьбу они отпраздновали шумно. На свадьбе был даже Ильинский, а его вообще трудно вытащить куда-нибудь. Этот вечер впоследствии всегда вспоминали с удовольствием. Он, что называется, удался.

И дальше пошла-хорошая жизнь Ирины и Байкалова.

— Любуюсь я на вас, — приговаривала Кузьминична. — И мне-то, старухе, около вас весело. Хорошо-то как все у нас! Сердце радуется!

Байкалов с изумлением убеждался, что он только сейчас испытывает настоящее, подлинное счастье. Ирина все понимала с полуслова. С ней можно было спорить, ей первой он читал черновики своих докладов. С ней он мог говорить обо всем. Вот это единодушие, эта духовная близ.ость родного любимого существа были источником необыкновенной радости. Они и работали вместе, в одной области. Вместе работали, вместе боролись за советский стиль работы, за принципиальность во всем, за партийное отношение к делу.