Носом веду по углубленной ямочке на шее.

Теплая. Нежная. И не брыкается. Замерла и ждет.

— Ты пришла предупредить о буре? Волновалась за меня? Не боись, Синичкина, будка стойкая, все выдержит.

О стойкости немного приукрашаю.

— Нет… я про Васнецову…

— Что?

— Она хотела к тебе придти, а Степка должен был вас закрыть, и тогда… она бы… Боже, я этого не хотела… Все вышло не так.

— Ты боялась, что мы с ней останемся здесь вдвоем?

— Я… да, я просто за нее боялась! Жалко мне Катьку! Не хочу, чтобы она стала одной из твоих… остальных… на одну ночь использованных… и брошенных потом! Это мерзко!

— Какая ты добрая, — смеюсь я. — Не знал, что вы дружите.

— Она же лучшая подруга мое сестры! Естественно, я за нее волнуюсь!

— И только поэтому?

— Конечно! А что еще по-твоему?

— По-моему, ты сильно ревнуешь, но не можешь признаться.

— Ясно, — бормочет, отстраняясь. — Тешь себя и дальше иллюзиями, Маркушенька.

— Так нас закрыли на замок?

— Да… этот Степка… ай… долго рассказывать… ох… мы же ему потом покажем, покажем ууу, Кузькину мать! Правда? Ты же в этот раз не останешься в стороне?! Поставишь этого придурка на место!

— Конечно, — отзываюсь вяло, больше не допытывая.

Остаться запертым с Синичкиной — лучшее, что мог вытворить Кудрявцев. Надо будет его потом отблагодарить.

— Ладно, — зеваю я, крутя в руках свой сдохший гаджет. — Давай свой телефон, потому что мой разряжен, я попробую дозвониться пилоту прямо сейчас, как только буря закончится, он вернется за нами.

Шуршит в рюкзаке, затем сует мне в ладонь.

— Марк, заряда мало, а электричества нет. Позвони, и сразу выключай. Экономь… мало ли что.

— Ага, — поднимаюсь, наощупь добираюсь до стены, где вывешены основные номера на случай экстренных ситуаций.

— Черт, черт, черт, — паникует. — Ужасно получилось.

— Да не волнуйся ты, — смеюсь на ее испуганное пыхтение, повторяя который раз: — Обещаю, все утихнет к утру.

Глава 21

Игра

— Холодно, — шепчу, направляя фонарик на Марка.

Ярким синеватым светом освещаю его расслабленную позу. Он сидит напротив, облокотившись спиной к стене. Откинув голову, устало трет переносицу, а затем, растирает рукой лицо. Одну ногу вытянул, а вторую согнул в колене. Рожицу злую корчит.

— Не надо, — отворачивается от направления луча и зажмуривается, выставляя ладонь вперед. — Не свети прямо в глаза, Синичкина."

"Хоть что-то, а то уже два часа со мной не разговаривает. До пилота Марк так и не дозвонился, связь пропала. «Похоже, из-за вьюги оборвались провода на вышке» обрадовал он. Потом мы сильно повздорили. Кажется, в порыве гнева я швырнула в его вредную физиономию бигуди. А теперь этот бесчувственный чурбан не обращает на меня внимания. Такое дело мне не по душе.

Выключаю и снова включаю свет, чтобы посильнее бесился.