Лишь вьюга за маленьким заледеневшим окошечком не дает полностью расслабиться. Тормошит будку, все больше нагнетая и без того напряженную обстановку.

Вжжжжж…

— Ладно, давай, — не выдерживаю я. — Только пишем в темноте, наощупь.

Вырываю из дневника несколько страниц, часть отдаю Марку. И ручку.

— Ты первый. Удиви меня, бесенок.

Марк что-то записывает, а я молча жду.

— Готово, включай.

Со вздохом направляю свет на вытянутый листок, чтобы прочесть корявую надпись:

Я ревную тебя

Вдох-выдох.

Вдох… выдох.

Нажимаю OFF, погружаясь в сумрак. Сердце отчаянно стучит. Беру ручку и пишу. Выставляю листок, так чтобы загородить собственное вспыхнувшее алым цветом лицо от яркого направляемого на меня света.

Я тоже ревную тебя

И вновь тьма. Марк поскрипывает ручкой. Живот скручивает от предвкушения.

После непродолжительной паузы нажимаю ON на тубе фонарика. Замираю, переставая дышать. Каждую мышцу парализует.

Жалею о том, что сделал в тот день

В тот день…

Свет выключается. Темнота как лекарство. Хочу сказать, что я не особо умею плакать, но от этой фразы что-то колыхнуло внутри, выжигая практически до слез. Но все же сдерживаюсь. Молчание длится долго, я не решаюсь написать ответ.

— Зачем же ты это сделал?

— Не нарушай правила, Синичкина. Мы делимся только сокровенным, тем, что невозможно держать внутри. Отвечать на твой вопрос я не стану.

Разозлившись, пишу ответ.

Ох, это действительно то, что невозможно держать внутри!

Козел

Направляю свет, после шелеста листа и скрипа ручки.

Меее

Сидим в тишине непродолжительное время.

— Пропускаешь ход?

— Твое последнее откровение меня добило.

— Я действительно жалею.

— Я имела в виду твое козлиное блеяние.

— Пиши, Синичка, — просит глухо. — Мне хочется знать правду.

Продолжать тяжело. Вытаскивать наружу, то, что сам от себя скрывал долгие годы. Но все же, я решаюсь:"

"Я тебя НЕ Ненавижу

С глухими толчками сердца жду ответ:

Взаимно, Лиззи

— Мне больше нечего сказать, — шепчу, облизывая пересохшие губы.

— Уверена?

Нет. Я много чем хочу поделиться с тобой…

— Да. Я пропускаю свой ход.

— Тогда пусть будет мой.

Марк пишет, я склоняюсь к стене, затягивая одеяло до самого носа. Шумно втягиваю кислород. Долгие минуты не решаюсь включить фонарик. Он терпеливо ждет, не произнося ни слова, не торопит.

Нажимаю на кнопку дрожащими пальцами. Онемевшими губами беззвучно зачитываю его сокровенное:

Я от тебя без ума, Синичкина

Глава 22

Гостинцы

— Явилась, не запылилась, — бурчит мамань, неодобрительно покачивая головой, когда я влетаю домой успокаивать свою дражайшую семейку.

Дочка не вернулась домой в сильнейшую бурю, в моих фантазиях семья тут уже утопилась в слезах, но вместо этого у них все как по маслу. Они тут пироги с картошкой надумали лепить.