Ребят отвлечешь, Аленушку уволочешь, пусть хоть орет, хоть брыкается, делай что нужно. Я хочу провести с ним время наедине, у нас будет целая ночь в закрытом пространстве. Только он и я.

Я аж задыхаюсь от ее планов. Вот же ссс… интриганка! А еще говорят, что я по головам пойду. Куда уж мне до ее прыти.

— Я тебя услышал, — скрипучим голосом отзывается Кудрявцев, после бесконечной минуты молчания. А затем, ссутулив плечи, направляется к коттеджу.

— Ты сделаешь? — выкрикивает Катька."

"— Не сомневайся! — как-то слишком подавлено отвечает Степка.

Морщась, перебирая в голове клубок отторжения и злости, волочу лыжи, орудуя неподъемными ботинками.

— Погода потрясающая! — навстречу мне бежит смеющийся Димка в удобном горнолыжном костюме. — А ты чего в пуховике? Он же длинный, неудобно.

— Нормально, — огрызаюсь я.

— Пойдем, там работает фуникулер, — улыбается, не заметив моего угрюмого настроения.

Вваливаемся в стеклянную кабинку, возвышающую нас на высокий заснеженный подъем. Там уж я прихожу в себя, завороженная горными красотами.

Катаюсь на последнем издыхании, и даже жарко становится. Аж пар из ушей валит. Лыжи — это не мое, но всеобщее веселье постепенно заряжает. Только когда ледяной мальчишка с Катькой присоединяются, опять зарождается зудящее непринятие происходящего. Их ласковые улыбки друг другу и легкий флирт полностью выводят из равновесия. А что будет, если они останутся вдвоем на всю ночь?

Нет, что у них будет, понятно.

А что будет со мной?

Голова начинает кружиться, мозг требует немедленно остановить безупречно выстроенные планы змеюки Васнецовой. Но озарение не приходит. Я в тупике.

Да что это внутри происходит? Что за мощнейший эмоциональный взрыв?

Украдкой кошусь на Маркушу, окидывая лютой ненавистью, он ловит мои сигналы, принимает, но не отталкивает.

В одну из последующих каток случайно сталкиваемся в кабинке, оставшись наедине. Тесное пространство наполняется роем огненных искр. Воздух трещит, тяжелеет. Молчим, сидя друг на против друга.

Я мысленно вонзаю в него острые клыки, но он не отбивается. Сощуривается только и надменно усмехается.

— Ревность — разрушительное чувство, да Лиззи?

— Это кто тут ревнует? — ощетиниваюсь я.

— Ты мне скажи.

— Ты задал вопрос, — повторяю его утренний шаг, делая голос резче и грубее.

Марк не отвечает. Приподнимается, медленно садится на корточки, снимает мне рукавички и кладет рядом, захватывает в плен ладошки. Наклоняется, утыкаясь лбом в переносицу.

Дыхание резко сковывает, я замираю. В ушах звучат истошные звуки «бам, бам, бам!» Огромные лазурные глаза слишком близко, сердце екает, вспышкой разносит тепло по венам.