На заднем фоне, за ее плечом вижу Маркушу, откинувшегося на диванчик и уткнувшегося в свой телефон. И он очень красив, в черной рубашке, с уложенными волосами. У меня сердце загорается. Он не видит, что тоже попал в кадр.

Ага, случайно. Вообще без труда ясно, что фотографировала она не свой дурацкий салат, а Марка. Уж слишком хорошо подобран угол.

Фыркаю.

Ревность внутри меня зашкаливает. Даже мушки перед глазами начинают плавать.

Приближаю ее фото еще раз. У меня такое чувство, будто я ее уже где-то видела. Давным-давно…

А может быть, у меня не нервоз, а психоз?

Еще раз гляжу на Марка. Какой же он красивый.

Пялюсь на фотографию минут сорок, без шуток."

"К концу вечера эмоционально выгораю.

Ложась спать за полночь, сдаюсь окончательно и пишу ему сообщение:

«Когда же ты уже приедешь?»

Вдох, выдох. Зажмуриваю глаза.

Вибрация и…:

«Неужели ты соскучилась, Синичкина?»

Пишу ответ, наполненный небывалым враньем:

«Нисколечко»

От него:

«Я так и знал»

И ни слова про звонок.

Засыпаю под утро. Тело ломит и болит. Кажется, это все же случилось.

Мое сердечко снова разбито.

Выхожу на кухню, рассчитывая прогулять пары. Я уже опоздала на начало. Просто планирую страдать весь день. Иногда полезно, для душевного равновесия.

За столом сидит папа в своих очках половинках, читает газету. Последнее время мы с ним стали очень мало общаться. Он почему-то избегает меня, прячет глаза, уходит, при любой возможности из дома. Меня это расстраивает. Раньше мы были очень близки.

— Пап, — я сажусь рядом, складываю руки на столе. — Как у тебя дела?

— Дочка, — он явно не ожидал увидеть меня дома. Убирает газету, поправляет очки и сильно суетится. — Хорошо…Ты еще не ушла в университет?

— Ну, как видишь, — говорю я, нахмурившись. — А где мама? Где Аленушка?

— Они… они… вроде-бы они помогают Ире со свадьбой, — бубнит он, вставая.

— Пап, посиди же со мной, — прошу я. — Что случилось? Куда ты собрался? Куда постоянно уходишь? Давай поговорим. Пожалуйста.

Папа садится на место и смотрит в стол отрешенно.

— Ничего не случилось, — пожимает он плечами. — Прости, дочка. Устал безумно. С работой проблемы, я на подработку устроился, пропадаю там сям… а ты? Почему грустная такая? Я заметил, последнее время ты очень изменилась.

— Да?

— Да, — серьёзно смотрит на меня. — Шутишь мало. Выглядишь несчастной. Не узнаю тебя.

— А я тебя не узнаю, пап.

— Поделишься?

— Не хочется, — мямлю, силясь улыбнуться. — А ты поделишься?

— Не могу, — он мрачнеет еще сильнее.

— Тогда просто покушаем?

— Давай.

Мы с папой едим овсянку, он рассказывает о своей подработке и мне становится дико неудобно. Мне все же тоже нужно подработать, а маме не рассказывать. Я хочу помочь своей семье с деньгами. Ведь им так трудно сейчас.