Я хорошо знаю эту часть города, до того момента, как мама открыла собственный косметологический кабинет, она работала в клинике неподалеку. Ноги ведут меня кратчайшим маршрутом в соседний район, волосы мокрыми сосульками царапают лицо, но я даже не думаю о том, чтобы сесть в автобус. Петляю по дворам, мимо домов и унылых детских площадок. Добираюсь до детского сада, на беседках все те же рисунки: зайцы, утки, цветы и бабочки. Шагаю дальше и через несколько минут вижу на другой стороне улицы двухэтажное здание, покрытое толстым слоем персиковой штукатурки. Пустой двор гимназии устелен ровным слоем чистого снега, в окнах темно.

Недалеко от калитки все еще растут кусты с каким-то непроизносимым названием. В теплое время года, когда они были усыпаны широкими листьями, я прятался за ними, дожидаясь звонка на урок, чтобы войти в школу последним.

Перехожу дорогу, встречаясь лицом к лицу с детским страхом. Прошлое бьет по сердцу, но я продолжаю двигаться вперед, ведь именно это место научило меня терпеть любую боль. Обхожу гимназию, миную супермаркет и оказываюсь у старого стадиона, до которого так и не добралась программа благоустройства.

Протискиваюсь между изогнутых прутьев в заборе и поднимаю голову, разглядывая верхушки высоких елей. Воспоминания оживают, в ушах гремит топот быстрых ног и громкие обидные выкрики: «Узкоглазый! Куда побежал?! Стой!»

Легкие горели, сил в ногах почти не осталось. Помню толчок в спину и удар о землю, смех и глумливые слова. Сердце стучало так быстро, от кислоты обиды сводило щеки и першило в горле. Камешки и пыль впивались в ладони, колени жгло от боли. Я думал о том, что мама снова расстроится из-за синяков, вспоминал ее слова, что все это скоро должно закончиться, что не нужно опускаться до уровня животных и отвечать на издевки, но ничего не заканчивалось.

Становилось только хуже.

Оскорбления гремели со всех сторон. Парни нападали, словно стервятники, тыкали носками ботинок, толкали меня друг к другу, как ничейный футбольный мяч, который и не жалко. Паника росла с невероятной скоростью, на глаза попалась толстая ветка, лежащая у ствола ели, к которой меня загнала четверка пацанов. Я смотрел на них и не понимал, за что они так ко мне относятся. Видел их широкие улыбки и смеющиеся взгляды.

Им было просто весело, они считали себя крутыми и сильными. Андрюша был самый активный и шумный, самый счастливый, когда толкал или обзывал. Ему первому и досталось.

Мой разум отключился. От злости и отчаяния инстинкты взяли полный контроль над телом. Шершавая деревяшка колола ладонь, взмахи свистели в ушах, и больше я уже ничего не слышал. Дыхание не спасало, а душило, слезы катились по щекам, но я не останавливался, ощутив наконец-то долгожданное освобождение. «Заслужили.