Она отчаялась угодить, подстроиться, доказать. Ее психика совершенно разболталась. На каждое замечание уже реагировала истерическим плачем, в руках появилась дрожь, а в голове поселилась аварийная сирена. Словом, прямая дорога ей была в клинику неврозов, где Марина и оказалась.

Запущенную и застарелую депрессию, переходящую в психоз, врачевали больше месяца. Вышла из больницы Марина с твердым решением разводиться. Юра, когда узнал о ее намерении, страшно оскорбился. И озвучил триста двадцать пять Маринкиных недостатков. Она понимала – если хоть один примет всерьез, начнет переживать, снова окажется в пропасти безумия.

Поэтому Марина блефовала, весело огорошив мужа:"

"– Это все мелочи! Главные мои пороки для тебя остались тайной.

Юра онемел от такой «откровенности». А Марина пошла на запрещенный прием, сына и дочь привлекла:

– Вы хотите, чтобы папа с нами жил? Или отдельно лучше?

– Как ты, мама, скажешь, – потупили взор дети.

– Все понял? – спросила Марина мужа.

Потом дети помирились с отцом. Приходящий воскресный папа нравился им куда больше, чем постоянно проживающий и занудствующий. Не раз Марине признавались: «Мама, а ведь хорошо, весело мы сейчас живем!»

Юра женился на какой-то тридцатисемилетней девушке. Марина ее жалела. Общим знакомым говорила: «Когда девушке станет лихо, пусть не печалится, у меня есть телефон хорошего психиатра». Друзья решили, что Марина бешено ревнует.

После развода Маринка дважды слегка влюблялась. Первый роман был служебным и платоническим, поклоннику за семьдесят перевалило. Второй роман курортный, страстный и короткий, – со жгучим молодым брюнетом. На память от первого романа у Марины остались трогательные неумелые стихи. После второго романа она лечилась от грибкового заболевания, передающегося половым путем.

На очередном дне рождения, получая поздравления и слушая традиционные пожелания про счастье в личной жизни, Маринка вдруг поняла, что «личной жизни» (читай: найти мужчину) ей не особо хочется. Конечно, от идеального спутника она бы не отказалась. Чтобы не пил, хорошо зарабатывал, не злобствовал и не зудел, был добрым и остоумным. Но всех идеальных давно разобрали, для надежности посадили в крепость и охрану выставили. Полуидеальные и идеальные на четверть тоже на дороге не валяются. Все, что осталось, – третий сорт, а то и вовсе пересортица бракованная. Спасибо, не надо!

Жить с мечтой, что все-таки встретится рыцарь, немолодой, в боевых шрамах, но с сухим порохом в пороховницах, прискачет на своем верном коне, поднимет забрало, смахнет усталый пот с лица, протянет мужественную руку и поведет ее, Марину, в даль светлую? Этак можно до гробовой доски мечтать.

С другой стороны, ни темпераментом, ни здоровьем природа Марину не обидела.