Уже решил, что будешь делать дальше? Все еще мечтаешь о сане священника?

— Передумал, — буркнул Лусин. — Не хочу прислуживать этим…

Его высокий лоб перечеркнула хмурая складка.

Что ж, выходит, королевская служба. Попробую замолвить словечко, пусть парню найдется хорошее место. Он действительно заслужил. Шрамы на его руках — то самое свидетельство повышенного чувства справедливости. Лусин прежде прислуживал в главном храме, был вхож в апартаменты настоятеля. Саос видел в нем идеального служителя ордена.

До тех пор, пока Лусин не украл еду.

Впрочем, то не было воровством вовсе. Лусин просто взял кое-что со стола для гостей, которых ожидали в приюте. Совсем немного, чтобы накормить голодных малышей. Высшим санам ордена все равно не съесть столько мяса и овощей. Но Лусина поймали с поличным и отстегали по рукам так, что парень их едва не лишился. Но это не заставило его свернуть с выбранного пути. Лусин много раз заступался за малышей, бывало, даже брал их вину на себя.

— Угощайтесь, — я протянула мальчишкам шоколад. — И давайте посидим немного, поболтаем. Вы, как никто, знаете все последние новости, верно?

Похвала и шоколад сделали свое дело: Лусин оттаял, перестал хмуриться и чествовать меня госпожой. Мы мило болтали, обсуждая последние события, но в самый разгар беседы к нам пожаловала мать Элесия, правая рука настоятеля.

Одного ее раздраженного взгляда хватило, чтобы мальчишки мигом поднялись и вернулись к работе. Я тоже поднялась с насиженной кочки. Хотя и не так резво.

— Мать Элесия, — холодно поприветствовала гостью.

Что вообще заставило ее спуститься сюда? Обычно эта миловидная, но слишком уж холодная особа обитала исключительно в главном храме.

— Настоятель хочет тебя видеть, — бросила Элесия, не удосужившись поздороваться. — Немедленно.

Глава 5

Вообще-то настоятель Саос мне никто, потому не может отдавать распоряжений. Но именно от него зависело, смогу ли я и дальше помогать приюту и видеться с детьми. Он прекрасно знал об этой моей зависимости, потому и пользовался напропалую.

— Веди, — проговорила обреченно.

Мать Элесия круто развернулась на маленьких черных каблучках. Я отчетливо услышала, как она раздражённо фыркнула. Еще бы, в кои-то веки кто-то осмелился отдавать ей распоряжения. Она здесь персона важная и неприкосновенная. Никогда не привлекалась к общественным работам, не носила тяжести, вообще не поднимала ничего тяжелее ложки за обедом. Потому ее ручки были белыми и нежными, в отличие от загрубелых натруженных ладоней других монахинь.

Следуя за ней, я невольно рассматривала ее со спины. Молодая, красивая, она определенно питалась лучше других. Полагаю, их с настоятелем связывала не только работа. Конечно, это не мое дело, да и некрасиво заглядывать монахам под рясу.