Использовали далеко не все помещения, часть закрыли, чтобы сберечь драгоценное тепло и не тратить впустую артефакты обогрева. Зачем поддерживать температуру в кладовой, например? Она, наоборот, должна быть холодной. Или лишние аудитории для теоретических занятий. Упор делался на практические навыки для будущих работников — шитье, кожевенное дело, кузнечное, готовка, уборка, стирка.

В кухне было темно и довольно прохладно. Обогревателями там служили артефактные плиты и духовки, а пока они не работают, воздух успевает остыть за ночь. В ближайшую подсобку я соваться не стала, чуяла на ней охранку. Стоит тронуть ручку — разорется и перебудит весь приют. Видимо, не раз и не два дети пытались обеспечить себя пропитанием.

Четыре ближайших комнаты занимали кухарки с помощниками. А вот дальше, до самого холла, шли запертые двери. Без следилок и сигналок — значит, пустые и никому не нужные.

Очень уж они в оживленном месте. Сюда только ночью проберешься.

Крадучись, я миновала холл.

Привратница сладко посапывала за стойкой. Кто-то постоянно должен находиться у входа на случай появления новых воспитанников. К сожалению, такие ситуации, как у меня, когда ребенка с водным даром выгоняли на мороз, — не редкость.

Кому повезет, те добирались до приюта.

Многих привозили родные, чтобы получить компенсацию, но далеко не всех. Кое-кто, как господин Торсфламм, предпочитал не позориться и не светить лицом.

Хорошо хоть не убивали.

От холла отходило четыре коридора. Я бывала лишь в двух — в одну сторону помещения для учебы и практики, в другую — кухня и жилые комнаты.

Интересно взглянуть, что в остальных.

Проход перекрывал тяжелый плотный ковер, неумело сплетенный из толстых разноцветных нитей. Не стали тратиться на кирпичи, просто завесили от сквозняков продукцией ученического производства.

Я отодвинула пыльный край, закрыв лицо рукавом, чтобы не чихнуть, и просочилась на ту сторону.

Пришлось тратить резерв на светлячок — магическое освещение из холла сюда не доставало.

Жаль, что гончие остались в оазисе. Буквально растворились на границе. Я еще обратно вернулась, проверила — проявились как миленькие и снова облизали руки, так что от избытка энергии меня слегка замутило. Ничего, сделала снегоступы — и полегчало.

Тихие шаги порождали шелестящее эхо под высоким сводом.

«Когда-то эта часть здания использовалась для торжественных мероприятий», — поняла я. Ниши в стенах пустовали, но их явно делали под картины или гобелены. Разноцветные витражи в окнах отражали звездный свет.

Зал в конце коридора поражал воображение даже сейчас.

Все ценное из него давно вынесли, но выковырять фрески с потолка и мозаики с пола поленились или забыли. Пыль осела толстым слоем, в котором я сейчас оставляла следы почти как в снегу.