Какая есть!

Зато свекровь восполняла отсутствие авторитетной женской фигуры сполна — как в положительном смысле, так и в отрицательном. Советы и жизненные премудрости лезли из нее, как из пороки из ящика Пандоры, и заткнуть их не было никакой возможности. Хотя бы потому что вперемежку с ними лезли почти-материнские нежности и вполне искренняя заботы.

Поэтому, с одной стороны, я не очень расстроилась, когда узнала, что свекровь вот прям щас с нами в больницу не поедет, а с другой таки расстроилась — Матвей на самих родах присутствовать отказался, а в чью-нибудь руку вцепиться наверняка захочется.

По крайней мере, хоть вопрос с анестезией решу сама, без свекрови.

О да! Это был вопрос номер один! Всю дорогу — все эти бесконечные пять минут, пока мы ехали в такси до больницы — я думала только о том, брать мне эпидуральную анестезию или попробовать так родить, без облегчения страданий.

Свекровь считала, что эпидуралка это ужас и кошмар — дочь подруги двоюродной сестры мол инвалидом от нее стала. Мигрени, головные боли… «Тебе такое надо»?

Мне такое было не надо, но и порог боли у меня низкий. А ну как стекла воплями повыбиваю?"

"Уже на подъезде схватки участились настолько, что даже таксист испугался — на такой скорости влетел на парковку, что чуть людей не посбивал. Вот были бы роды, если бы все же сбил!

— Не волнуйтесь так, в первый раз долго рожают, — успокоил его Матвей, но как-то не очень уверенно.

Как назло, мне снова скрутило низ живота — причем так, что захотелось побиться головой о боковое стекло.

— Я все же думаю, Любой надо назвать ребенка, — первое, что я услышала, когда вернулась из своего маленького, персонального ада.

И зашипела, сразу же забыв о боли.

— Какая еще Люба! Сто раз ведь обсуждали! Тот факт, что твою тетку звали Любой, не означает, что я буду так называть свою дочку!

— Обсуждали, но ведь я еще не согласился! Твоя Аня ничем не лучше!

— Аня — это интернациональное имя! Она где угодно сможет жить с этим именем! И… никто смеяться не будет… Фак!

— Да чего бы над именем смеялись? На западе уже давно никто не смеется над именами. Толерантность, милочка, слышала про такое?

И только когда, пулей пропустив через приемный покой, меня уложили в особую палату, где проверяли на «готовность», я поняла, что Донской мне просто зубы заговаривал и специально злил, чтобы отвлечь! Уже ведь давно все решили — Аня «ин», Люба «аут»!

А он, зараза, оказывается, умеет зубы заговаривать! Я инстинктивно вцепилась в руку мужа — вот теперь точно никуда не отпущу, пусть заговаривает!

Вошла медсестра, полезла проверять, что там с «готовностью». Донской целомудренно отвернулся, а меня вдруг разбило такой болью, что я забыла абсолютно все свекровкины увещевания.