Вера прогибается, чтобы быть ближе к Платону. Послушно разводит бедра, когда мужская ладонь скользит от живота, ниже. В поясницу красноречиво упирается возбужденный член. А Веру захлестывает желание. Кажется, что если Платон прямо сейчас не окажется глубоко внутри ее тела, она просто взорвется. Или умрет. Или и то, и другое.

Пахомов словно читает ее мысли. Подхватывает крепкими руками, меняет положение, жадно целует ее в губы и одним глубоким толчком заполняет Веру собой.

Девушка вскидывает бедра навстречу каждому погружению, пока волны оргазма не топят ее. Вера не сдерживает громкого стона. Платон шепчет что-то одобрительное ей прямо в губы. Сгребает ее безвольное тело ручищами.

Вера плавится в удовольствии. В силе любимого мужчины. В том, насколько идеально он угадывает ее эмоции.

Шустер так и не открывает глаз. Мягкие поцелуи скользят от уголка рта к ее уху.

— Доброе утро, солнышко, — слышит Вера хрипловатый голос.

Платон все еще в ней. Между их телами — горячо, влажно, липко.

— Ты опять кончил в меня, Пахомов, — Вера роняет не самую романтичную фразу, но это мысли вслух.

— Всегда, девочка, — слышит она усмешку, и полное отсутствие сожаление, либо угрызения совести.

— Презервативы — это не твое, да? — ворчит Вера.

— Не наше, — хмыкает Платон. — Поспим еще, или будем вставать?

— А как же скандал?

— После завтрака?

— Тогда я буду доброй и сговорчивой.

— А сейчас ты злая и вредная?"

"Вера все же открывает глаза. Сложно спорить с мужчиной, когда он только что подарил оргазм и все еще находится внутри разомлевшего от ласк тела. Вот и Вере не хочется спорить.

Она зависает, всматривается в родное и изученное до миллиметра лицо. Сейчас Платон выглядит очень мило. Волосы взъерошены. Взгляд довольный и немного озорной, с отголосками страсти.

И как на него злится? К тому же, перед сном, Вера много думала на тему отношений Пахомова с матерью. Да и слова Платона кажутся правдивы. По крайней мере, Вере хочется верить в них.

Она смотрит в бездонные омуты. Тонет в них. Беззвучно охает, когда осознает, что мужская плоть вновь наливается силой.

— Говорят, мужчины к сорока годам уже сдают позиции…, — коварно улыбается Шустер.

— Откуда этот бред в твоей голове, девочка? — усмехается Платон и ловко перекатывается на спину, позволяя Вере устроиться сверху.

Мужские ладони вальяжно и по-хозяйски скользят по обнаженной груди. Вера непроизвольно прогибается, подставляет острые вершинки под ловкие пальцы.

Медленно раскачивается, вперед-назад. Улыбается довольно, когда из-под опущенных ресниц видит, как меняется выражение лица Платона. Его взгляд становится хищным и жадным. Вере кажется, что любимый вот-вот съест ее всю, целиком.

— Да-а-а, вот так, маленькая моя, — бормочет Платон, когда Вера двигается на нем все быстрее.