— Завязывай выражаться, Вера, — роняет Платон.

Положение у нее совершенно невыгодное. В раскрытую промежность упирается эрегированный член. Более того, Вера чувствует сладкое возбуждение от этого давления.

— А ты прекращай мной командовать, — цедит Вера в ответ.

Их лица на одном уровне. Жалкие пара сантиметров разделяют их губы. А давление усиливается.

Вера ждет боли. Потому что после минувшей ночи внутри дискомфорт.

Но боли нет. То ли из-за того, что у Веры прекрасная регенерация, то ли из-за того, что они в воде, мокрые и скользкие.

Вера смущается своим пошлым мыслям. А Платон толкается глубже, заставляя ее протяжно вскрикнуть.

— Твою ж мать…, — шепчет он на выдохе, — видит бог, я не собирался, Вер.

Вера разводит бедра шире, а щиколотки, наоборот, перекрещивает на мужской пояснице. И упивается мимолетной властью над Платоном, потому что понимает, что держит его крепко-крепко.

— Вера-а-а! — шипит Пахомов, толкается внутрь, отстраняется, и вновь насаживает Веру на себя."

"Девушка чувствует, что страсть захлестывает ее. Вере совсем не хочется останавливаться. Должно быть, Пахомов что-то сделал с ее телом ночью, или подсыпал какой-то наркотик, подсадил на секс и на свое тело. Потому что Веру все это очень сильно возбуждает. И грудь изнывает от желания, чтобы и ее потрогали.

Вера неосознанно трется о мокрый торс Платона. Двигается, вверх-вниз.

— Млять, девочка, — стонет Платон ей в шею.

Вера прижимается всем телом, ерзает, давит пятками, царапает спину ногтями — словом, абсолютно теряет контроль над собой.

Слышит только, как Платон выключает воду. Они оказываются в спальне. Платон укладывает Веру на постель.

— Нет! — трясет головой Шустер.

— Вера, у меня член уже в тебе! Какое, нахуй, нет?! — сбивчиво рычит Пахомов.

Вера, изловчившись, перекатывается так, что теперь Платон лежит на спине. И, крепко зажмурившись, вновь ерзает на бедрах.

— Так хочешь? — шепчет Пахомов.

Вера благодарна мужчине за то, что он не упрекает ее сейчас. Наоборот, давит ладонями на плечи, заставляет выпрямиться, прогнуться в спине.

От этого соитие получается еще более плотным. Вера уже громче стонет.

Удовольствие, раскаленное и горячее, пронизывает ее. Вера упирается ладошками в каменный пресс, ведет пальцами выше, к острым соскам.

Платон вонзается в нее, вскидывая бедра. Держит за ягодицы горячими ладонями.

Вере кажется, что его пальцы везде: на ее бедрах, животе, груди и даже там, где очень мокро и горячо.

Темп то и дело сбивается. Вера двигается так, как хочет. То быстро, вбирая мужскую плоть до острой боли, то поверхностно, чуть раскачиваясь, упираясь коленями в матрас.

— Твою мать, малышка! Я такими темпами сдохну!

— Так и знала, что возраст даст знать, — шепчет Вера с улыбкой.