И костюм жениха, испорченный Ромкой, тоже начала восстанавливать. Ведь все не зря?

Крепко, до боли стиснув зубы, пытаюсь стереть победное выражение со своего лица. И поглядываю на Туманова. Беспокоюсь, как бы его инфаркт не ударил от представшей картины. Но родственник на удивление спокоен. И погружен в себя.

– Моя девочка выросла, – слабо говорит, думая, что я не слышу. Откашлявшись, добавляет громче: – Я вызову Васю, он все аккуратно сложит и унесет в машину. Думаю, платье невесты должно находиться дома. Откуда ее в день свадьбы заберет жених, – тянет с тоской и безысходностью.

Так себе благословение, конечно, но от Альберта я и этому рад.

– Спасибо, – шокировано выдавливаю из себя.

Отмахивается обреченно и набирает водителя. Я же напоследок еще раз облизываю взглядом изящное платье. Представляю мою принцессу в нем и, почувствовав неконтролируемый прилив жара, ослабляю ворот рубашки. То еще испытание ждет меня на свадьбе.

– Черт, – бубню себе под нос и расплываюсь в улыбке. – Я женюсь, – и сам не верю.

– Вы как вообще познакомились? – внезапно летит в меня вопрос, которого я опасался.

В этот момент мы, покинув мастерскую, направляемся к кабинету Валевского. Туда, где все случилось. И еще, как назло, из-за поворота вылетает кастинг-менеджер, как напоминание о том роковом собеседовании.

– Здесь, в Доме моды, пересеклись, – тяжело сглатываю. – Случайно.

Туманов хочет задать уточняющие вопросы и добить меня ими, но вслед за менеджером появляется Сокульская. Бледная, взволнованная. Отчитывает паренька, который сам в предобморочном состоянии.

– Слышал, что сказали? Документы неси, – рявкает на него, а у того краска сходит с лица.

Аделина лихорадочно поправляет волосы, машет на себя ладонью, будто ей душно.

– Лев Романович, – столкнувшись с нами, смотрит преданно, как на последнюю надежду. – Мы как раз собирались вам звонить. У нас форс-мажор…

– Да что вы говорите? Как же так, – киваю с показным сочувствием, пока Альберт то ли кашляет, то ли смеется.

– Представляете, у нас проверка. Обещают лишить лицензии и вообще закрыть… – задыхаясь, лепечет она. – Лев Романович, помогите, – хватает меня за рукав пиджака, но я брезгливо отбрасываю ее ладонь. Стерва, из-за которой плакала моя малышка. Не будет ей пощады.

Одна из дверей с размаха открывается в коридор, и я едва успеваю дернуть Альберта за локоть, чтобы не прибило «старичка». А сам невозмутимо здороваюсь с вышедшим из помещения начальником комиссии. Боковым зрением наблюдаю, как в испуге открывает рот подстилка Валевского.

– Добрый день, Станислав Игоревич, – наше рукопожатие попадает под пристальное внимание Сокульской. Она будто лазером прожигает обе ладони. Насквозь.

– Лев Романович, почти закончили проверку.