И вдруг совсем близко, рассекая полотно тумана, вспыхнула огненная пасть с желтыми вампирскими клыками. От раскатистого хищного рыка Зольда зажмурилась и завизжала что есть мочи. Огромная черная собака с шерстью, висящей колтунами, плясала вокруг мясной фигуры взад-вперед, не скрывая своих намерений. Из седой пелены одна за другой проявлялись все новые и новые рычащие морды. На жгучий запах сарделек с чесноком сбежалась голодная, одичавшая свора. Вместо того чтобы скинуть с себя сосисочное ожерелье и колбасные штаны, девчушка бросилась бежать. Черный вожак накинулся на спину и сбил ее с ног.

Остальные атаковали со всех сторон и стали рвать на куски мамину фуфайку, валенки, брюки, руки, спину, шею, лицо… Кровавые брызги летели во все стороны, детский раздирающий крик и звериный вой, мешаясь друг с другом, поднимались к небесам. Жуткие звуки услышали в школе сквозь закрытые окна. Дворник с железным колом первым побежал навстречу собачьей шайке, за ним ринулись учителя из ближних к выходу классов. Через минуту к месту трагедии неслась толпа людей с гиканьем и свистом. Нажравшаяся стая бросилась в разные стороны. По голой земле текла кровавая река. Ее истоком была бездыханная полураздетая девчушка, закрывшая голову руками…

Она не должна была выжить. Разорванную на куски Зольду привезли в районную больницу и наспех зашили: хоть какое-то тело нужно было похоронить в закрытом гробу. Петр, увидев в палате, что осталось от дочери, умер на месте от инфаркта. Это было его спасением. Он не смог бы вынести мук, которые были уготованы его любимой крошке в зачем-то сохраненной Богом жизни.

Шрамы, перекрутившие тело Зольды, не давали ей расти.

Каждый год Коринкиной делали жуткие операции, убирая старые рубцы и оставляя новые. Семья от девочки отказалась, бросив дом и сбежав в неведомые края. Полжизни она провела в больницах, а потом органы опеки начали подыскивать ей подходящую работу. То уборщицей на складе, то санитаркой в поликлинике, то посудомойкой в воинской части. С обязательным условием — трудиться в ночную смену. Чтобы как можно меньше людей, закрыв лицо ладонями, шарахались от нее в ужасе и плакали навзрыд.

* * *Илюшино тело горело, рубцы от пластических операций на лице заново ожили и, чудилось, кровоточили.

Собственные испытания в жизни показались столь незначительными на фоне Зольдиных мучений, что от стыда он хотел бежать куда угодно, только бы не оставаться в этой смрадной палате. Ольга, сжавшись, ссутулив плечи, переживала нечто похожее. Но чиновничья закалка заставила ее взять себя в руки и продолжить разговор.

— А как же ребенок? Как вы потеряли сына? — тихо спросила она.

— Ребенок? — засмеялась Зольда кривым ртом. — Вы шутите? У меня не было никакого ребенка.