Разумеется, мне среди непрофессиональной публики, из которой редкий человек до попадания сюда вообще брал в руки пистолет, иногда автомат, а разница в стрельбе из первого и второго значительна, блистать было просто.

Перекусив, мне решили показать Афины и помочь взять в аренду автомобиль. Прав у меня не было, но клятвенное заверение, что любой документ с моей фотографией и хоть какой-нибудь печатью сойдёт за свидетельство, разрешающее водить автомобиль, успокоили. К паспорту Титова прилагался партийный билет с фотографией похожего на меня человека. Этого оказалось вполне достаточно.

Через пару недель я попался на диком нарушении правил, передвигаясь по встречной полосе, поскольку движение вообще было односторонним, да ещё в центре города. Покрутив красную книжечку и показав на знакомый полицейским профиль «Ильича» и кучу разных штемпелей, говорящих о выплате взносов, черноволосая девушка и юноша в красивой форме жестами попросили ещё что-нибудь и, получив загранпаспорт, пожав плечами, с минуту быстро жестикулируя, объясняли, что у них в стране так ездить нельзя, потом отпустили. Представляю, во сколько бы это обошлось у нас.

Первый раз в жизни я увидел древние Афины с небольшой площадью, огороженной со всех сторон, с поваленными всевозможными колоннами, отколотыми капителями, фризами, раскрошенными барельефами, разорванными статуями, растоптанными лестницами и расплющенными фундаментами, когда-то блистающими красивейшим мрамором, сегодня пожелтевшими, но всё равно производящими впечатление. То ли лорд Элджин, то ли венецианцы или турки, то ли какие-то другие захватчики, или же просто отсутствие у местных жителей строительного материала привели когда-то красивейший мегаполис в запустение, но смотреть было почти нечего, а окружающая современная суета делала это место вообще случайным, скорее всего — временным.

Другое дело — монументальный комплекс Акрополя, восстанавливаемый сейчас, после давно произошедшего взрыва боеприпасов, размещённых в виде склада одной из армий в храме Афины Паллады. Он впечатлял — от лестницы, ведущей от самого подножья, до остатка помпезных строений на самой вершине храмовой горы и открывающегося оттуда бесподобного вида. Рождённый во времена Перикла в стране Фидия, и не важно, что на деньги, собранные с союза Греческих государств на поддержку мира и обороны, и не важно, сколько упало в личные карманы (то время от нынешнего мало чем отличалось), важно, что простоял два с половиной тысячелетия и до сих пор поражает своим жёлто-грязным мрамором любое воображение.

Я рванул было из машины, но вход был закрыт, и фандиозная лестница, уходящая ввысь, так и осталась манящей не только своей неприступностью, но и невообразимостью до следующего моего приезда.