Вася подскочил к ней в тот же миг, вытянул ее, поставил на широкий березовый ствол и мрачно произнес:

– Осторожней не можешь?

– Спасибо. Прости, пожалуйста, – эхом отозвалась Лена. За весь долгий, мучительный путь они больше не сказали ни слова.

Глава 39

– Регина, нам надо поговорить, – шептал Веня Волков, сидя в своем зале для прослушиваний и глядя, как скачет по сцене очередной мальчик. Карамельно-хорошенькое личико покраснело от стараний, слабый фальцет выводил стандартную муть: «Я хочу тебя, ля-ля-ля, я так хочу тебя, ты моя, ля-ля-ля, девочка-звезда-а-а-а, голубые глаза, словно бирюза-а-а-а».

Регины не было рядом. Она вообще куда-то исчезла, не ночевала на даче. Он знал, в московской квартире она тоже не ночевала. «Ну и отлично, – думал он, – у нее хватило ума понять…»

– Нам надо поговорить, – прошептал он еще раз, пытаясь привыкнуть к этой банальной киношно-литературной фразе.

Он хотел произнести ее еще вчера вечером, но Регины не было, и он вздохнул с облегчением. Наверное, стоит еще немного подождать. Надо запустить этот последний проект. Нельзя уходить, не завершив начатого."

"Еще месяц назад он решил создать юный и нежный супердуэт. Девочка и мальчик, не старше восемнадцати, а внешне – почти подростки. Но не теперешние, гоняющие на роликах в платочках-""банданах"" на бестолковых головах. Это должны быть трогательные влюбленные дети, вне времени, вне грубости и цинизма, без всякой приблатненности. Ромео и Джульетта конца девяностых. В перспективе даже замаячила звездная рок-опера, что-то типа «Вестсайдской истории». Ведь не перевелись еще в России композиторы, а голоса – вообще не проблема. Главное – угадать точные типажи.

Девочку он уже нашел. В одном из театральных училищ он выбрал худенькую, как тростинка, первокурсницу. У нее были роскошные пепельно-русые волосы до пояса, огромные черные глаза на тонком, почти прозрачном личике. Без косметики, в умытом виде, она выглядела не старше пятнадцати. Ее звали Юля. Двигалась она отлично, даже голосок кое-какой был…

С мальчиком дело шло сложней. Сегодня он решил хоть на ком-то остановиться. Этот, карамельный, был уже седьмым за сегодняшний день. Слушая его монотонный фальцет, Веня вдруг хлопнул в ладоши и громко произнес:

– Стоп! Мальчик застыл.

– Стихотворение какое-нибудь можешь прочитать?

– Стихотворение? – Мальчик растерянно взмахнул длинными ресницами.

– Ну учил же ты в школе Пушкина, Лермонтова, Тютчева. Прочитай что-нибудь. Что помнишь.

– Ага, – кивнул мальчик и, подумав секунду, начал:

Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана…

– О Господи, – поморщился Веня, – ты что, не понимаешь? Про любовь что-нибудь. Ну? «Я помню чудное мгновенье…» – подсказал он.