Ткань его брюк царапает оголенные ягодицы.

– Помнишь, как было в ванной? – спрашивает, а я тону в смущении. Помню. Порочно и хорошо. – Мы повторим сначала этом. Потом ещё. И ещё. Пока ты не будешь готова.

– Почему? – всхлипываю, тело сводит судорогой. Алан будто касается нервов, самого желания. Поглаживает его, дразнит. – Почему ты… Почему для тебя это важно? Как я… Чтобы я…

– Потому что я хочу тебя, Анюта. Дико, почувствуй, - он прижимается ко мне бедрами, и я понимаю, что белья на мужчине нет. Его член скользит по складкам, вызывая сладостную дрожь. – И потому что ты заслуживаешь это.

Так, как захочешь.

– А если я… Если хочу по-другому? В другом месте и…

– Блядь, - наши стоны звучат в унисон, когда головка ударяется о мой клитор. Выгибаюсь в пояснице, подаваясь навстречу. Ещё раз, до подгибающихся коленок. – Если ты сейчас скажешь про необитаемый остров и белый песок – я организую. Возьмем самолет и отправимся. И всю дорогу я буду ласкать тебя и доводить до грани. Будешь течь на мои пальцы, просить большего, но оргазма не получишь.

– Почему?

– Чтобы не сбежала. Всё, хватит. Моя.

Произносит это так, словно припечатывает.

Выжигает мою принадлежность на теле. Укусами-поцелуями, касаниями. Алан напоминает безумца, а я поддерживаю его в этом.

– Ты ведь моя, Анна, правда?

– Я…

Готова признаться, но в дверь стучат, заглушая мой ответ.

Алан отстраняется, а я стараюсь привести себя в порядок. Запахиваю халат, сдерживая его дрожащими пальцами. Сжимаю бедра, потому что между ног так влажно…

– Проверка охраны, - за дверь разносится голос одного из мужчин, которых приставили ко мне. – Можете впустить?

– Да, секунду.

Это глупо, пытаться спрятать Алана. Но я почти это делаю.

Я могу толкнуть его в ванную, закрыть вопрос. Выиграть время…

Но не хочу.

Мужчина прав.

Хватит.

Если я достаточно взрослая, чтобы хотеть этого. То должна быть взрослой, чтобы принимать последствия. Дергаю ручку двери, потому что это конец.

Всё, хватит игр.

И контракта.

И аукциона.

Я выбираю…

– Давид?

На пороге мужчина, и он хмурится, когда замечает Алана. На его лице играют желваки, вены вздуваются под кожей. А челюсть сжата так сильно, что я почти слышу скрип его зубов.

Давид не злится, и даже не гневается. Слишком простое описание, того, что я вижу.

Это ярость. Чистая, ослепительная ярость. Плещется в его темных глазах, выражается в том, как мужчина сжимает моё запястье.

Давид в ярости.

И он заходит в номер.

Глава 30. Аня

Давид смотрит прямо на меня, с грохотом закрывает дверь. На секунду меня оглушает, но я нахожу в себе смелость не прятаться за Алана. Смотреть в ответ, вдыхая кислород через раз.

Я не знаю, что можно сказать.

Прости, Давид, просто я такая. Немного бракованная, что-то не так. В клетках ДНК, сердце или мозгах.