И на вкус должно быть нормально, раз мужчина всё-таки съел немного.

Сама я пробовать не рискую, от греха подальше. Алису я люблю, но её кулинарные способности никогда не проверяла.

Эмир там вообще живой, хоть немного?

А если он умрет, меня посадят?

Убила заключенного — неплохой сюжет для новостей.

Через небольшое окно слежу, как садится солнце. Значит, прошло уже несколько часов. Что столько времени можно делать? Или Эмира в вытрезвитель забрали?

Может, ему совсем пить нельзя? А он хорошо к водке приложился, хотя и говорил, что она ужасная.

— Наконец-то, — выдыхаю, когда дверь открывается. Спешу на выход. — Я могу уходить?

— Не спеши, — охранник недобро скалится, не пропуская. — Выкладывай давай.

— Что выкладывать?

— Кто тебя нанял и чем ты Сабурова отравила?

Отравила? Я?!

Хлопаю ресницами, пока до меня медленно доходит смысл его слов. Боже, Эмиру действительно стало плохо из-за еды? Настолько, что меня теперь подозревают в покушении?"

"— Я… Эм… — неловко переминаюсь на месте, бросаю взгляд на лоточки. — Я ему покушать приготовила. Видимо, не очень хорошо получилось.

— Не очень хорошо? Буйный за жизнь сейчас борется. Личная просьба от меня — лучше вообще больше не готовь. Никогда!

Я обиженно вспыхиваю. Пусть готовила не я, но ведь подруга старалась! Подумаешь, не получилось идеально. Она ведь не для зэков готовила, кто же знал, что они такие слабенькие?

— Может, это не из-за еды? Он ещё выпил, — бесстыдно сдаю мужчину. Пусть ему штраф влепят, а меня оставят в покое. — Водку. Я одолжила её у знакомого.

— Какую? — я протягиваю охраннику бутылку, тот долго изучает этикету, брезгливо держит за горлышко. После качает головой. — Ты с бомжами дружишь или как?

— Да почему с бомжами-то?! Нормальная она.

Я знаю, что отчим Алисы пьет всё, что попадается под руку. Но он никогда ничем не травился, живее всех живых. Не могло же Сабурову стать плохо всего из-за одного глоточка?

Я нервничаю, одергиваю кофту. Сжимаю тонкую ткань, будто сейчас мою одежду заберут и выдадут тюремную униформу. И я сразу в колонии окажусь, потому что чуть не убила Буйного!

— Это всё я забираю, — выдает охранник в итоге. — Отдам доку, тот решит, чем именно ты траванула Буйного. Молись, чтобы Сабуров не оклемался.

— Может, наоборот? — уточняю растерянно. — Молится, чтобы ему полегчало?

— Не, девочка. Если он оклемается — Сабуров тебя лично четвертует. Лучше тебе к моменту, как он придет в себя, быть как можно дальше. Доходчиво?

— Очень!

— Тогда шуруй на выход.

Я практически бегу, сердце громко стучит в груди. Второй раз у меня получается ускользнуть в последний момент. Чудом спасаю себя и свою невинность.

Только вряд ли будет третий раз.

Думаю, мне стоит послушаться советов охранника и подруги.