Пока я бежала, в сердце неотступно билось: «Поворачивай обратно! Возвращайся к нему!» Но я помнила о своем долге и понимала, что в какой-то степени он таким образом стремился уберечь меня от опасности. И если бы мы поменялись местами, я тоже заставила бы его бежать за подмогой.

Я вздохнула, удивляясь тому, что так откровенно говорю о своих чувствах, и вернулась к описанию событий.

– Даже когда прибыли другие стражи, Дмитрий продолжал сражаться. Он убил больше стригоев, чем кто-либо еще. Ну, почти. – На самом деле больше всех убили мы с Кристианом. – Он… Он был неподражаем.

Я рассказала им остальное, что прежде рассказывала Беликовым, просто добавила немного ярких деталей, чтобы показать, каким он был храбрым и яростным в борьбе. Было больно говорить обо всем этом, и тем не менее… я почти испытывала облегчение, выпуская наружу то, что так долго держала внутри. Но в конечном счете мне пришлось рассказывать им о пещере, и это было самое худшее.

– В пещере мы загнали сбежавших стригоев в ловушку. Там было два входа, и мы наступали на них с обеих сторон. Некоторые из наших, однако, сами угодили в ловушку, а стригоев оказалось больше, чем мы рассчитывали.

Мы потеряли людей… но потери были бы гораздо значительнее, если бы там не было Дмитрия. Он не покинул пещеру, пока все не вышли наружу, не заботясь о том, как при этом рискует сам. Его единственное желание было – спасти остальных…

Я видела решимость в его глазах. Наш план состоял в том, чтобы как можно быстрее выйти наружу и начать отступление, но, мне кажется, он хотел задержаться и убить всех стригоев, которых сможет найти. Однако, подчиняясь приказу, в конце концов и он начал отступать – когда все остальные были уже в безопасности.

И в эти последние мгновения, прямо перед тем, как стригой укусил его, наши взгляды встретились, и его глаза были настолько полны любви, что, казалось, вся пещера внезапно осветилась. Они как будто говорили о том, что он сказал раньше: «Мы можем быть вместе, Роза. Мы уже вместе. И ничто никогда не разлучит нас…»

Конечно, обо всем этом я не стала рассказывать. Когда я закончила, у всех собравшихся были мрачные, но исполненные благоговения и уважения лица. В задней части толпы я заметила Эйба с непроницаемым лицом и его стражей.

В нем чувствовалась жесткость, но не гнев и не страх. По кругу начали передавать маленькие чашки, и кто-то протянул одну мне. Незнакомый дампир, один из немногих присутствующих здесь мужчин, встал, поднял свою чашку и заговорил громко, с оттенком благоговения в голосе. Имя Дмитрия упоминалось несколько раз. Закончив, он выпил то, что было в его чашке. Все сделали то же самое, я последовала их примеру.

И едва не задохнулась до смерти.

Это было словно жидкий огонь.