Ворон разбил Адгемара, хотя его армия превосходила талигойскую раз в пятнадцать. Увы, кагеты в отличие от Алвы не смогли наладить взаимодействие пехоты, артиллерии и кавалерии и переоценили свои силы, за что и поплатились, но не это самое страшное. Мы называли Ворона демонским отродьем, но маршал и вправду нелюдь. Он захватил Озерное плато и взорвал скалы в истоках Биры. Поток из воды, грязи и камней пронесся речной долиной, сметая на своем пути всё. Погибли многие тысячи – дети, женщины, раненые, талигойские рабы, хотя, правду сказать, смерть лучше той жизни, которую они здесь ведут.

Теперь Алва угрожает сделать то же с долиной, в которой расположен Равиат, и он способен претворить свои угрозы в жизнь. Подручные кэналлийца ему под стать, он опирается на горское племя, в свое время вытесненное бириссцами с родовых земель, и варастийских добровольцев, которые готовы уничтожить всю Кагету. Я этого допустить не могу. Единственный способ вынудить Ворона уйти – доказать даже не ему, а его генералам и сопровождающему его епископу Варасты, что казар не виновен в нападениях на Талиг. Я принимаю вину на себя и засвидетельствую перед двенадцатью казаронами, что Адгемар ничего не знал. Я поклянусь, что подкупил бирисских вождей, которые погибли во время селя, и меня выдадут Талигу. Другой возможности спасти людей, причиной несчастий которых стала наша с тобой недальновидность, я не вижу.

Вот всё, что я хотел сказать. Поцелуй руку принцессе Матильде и, если ты все же станешь королем, отдай Эпинэ достойному. Я не хочу, чтобы Повелителем Молний стал Альбин. И еще – я узнал от человека, которому можно верить, что твоя жизнь неразрывно связана с жизнью той, кого ты провожал домой в ночь перед моим отъездом. Береги ее.

Твой друг и верный вассал, так и не ставший маршалом…»

Эпинэ как раз присыпал письмо песком, когда на террасе появились воины в черном и багряном. Казар сдержал слово – Мильжи среди них не было.

Глава 8

Сагранна. Бакрия

398 год К.С. 21-й день Осенних Ветров

1"

"Отчаянные глаза молодого Окделла, черные перчатки Ворона, равнодушные лица козопасов, прихотью Рокэ возведенных на вершину победы. Вот и конец, Иноходец Эпинэ, и не только твой. В этой выстывшей лощине позорно заканчивается война, которую невозможно было проиграть. Неужели даже теперь в Агарисе и Олларии не поймут, что Алву не победить? Поймут, куда денутся, и подошлют очередного убийцу, но Леворукий умеет защищать своих избранников.

Молчание затягивалось. Победители и побежденные смотрели друг на друга, с гор дул ледяной ветер, развевая флаги с козлиными головами, флаги, над которыми недавно хохотала вся Кагета. Теперь в Кагете не смеются. Бешено светило солнце, светило и не давало тепла, в ярко-синем небе плыла какая-то птица.