Использовал щит на время исповеди. Поэтому мне и нужна Люджина."

"– Я только за, – проворчал Игорь. – Хоть ко всем допросам ее привлекай, главное, чтобы избавилась от мысли поехать к матери. А то получит от нее письмо и затем ходит задумчивая – на лбу написано, что размышляет, не податься ли ей обратно на Север, к партизанам.

– Люджина – разумная женщина, – напомнил Тандаджи. – Где она сейчас, кстати?

Игорь взглянул на часы – половина одиннадцатого утра.

– Через полчаса появится. Она сейчас консультирует как психолог в пансионате при Первом военном госпитале, – Стрелковский встал, чтобы долить себе кофе. – Каждый день там утром и вечером.

– А ты говоришь, уйдет на фронт, – усмехнулся тидусс. – Она себе свой фронт нашла здесь, полковник.

– Дай-то боги, – буркнул Игорь. Посмотрел на свои бумаги. – Ты ее прямо сегодня хочешь направить к Дорофее, Майло?

– Чем скорее, тем лучше. Появится – выделю сопровождающего и пусть едет. Нужно пробовать все способы передать послание в Нижний мир, да и об остальных заговорщиках следует выудить максимум информации. У Макроута в голове все так же заперто, как у Львовского, но тут крошка сведений, там крошка… сам понимаешь, пока не выловим всех, есть опасность, что покушения на королеву будут продолжаться. Несмотря на утверждения Львовского, что их больше не будет.

– А если прижать Черныша и заставить снять блоки и Львовскому, и Макроуту?

– Отказывается, – с досадой поморщился Майло. – Свидерский поторопился с магдоговором: про снятие блоков там ни строчки. И не заставишь Черныша теперь. Амнистия.

– Мага такой силы в принципе сложно заставить что-то сделать, – заметил Стрелковский мрачно. Постучал пальцами по пустой кружке. – Я, пожалуй, сам отвезу Люджину к Дорофее. Мне надо проветрить голову, засиделся я в кабинете. Покажу ей дорогу, чтобы завтра, если понадобится, могла доехать сама.

Глава 6

25 апреля, Иоаннесбург, Люджина

Звонок от Тандаджи раздался, когда капитан Дробжек уже подъезжала к стоянке Зеленого крыла. Люджина, выслушав просьбу, заторопилась. Нужно было встретиться со Стрелковским и успеть перекусить перед дорогой, ибо завтрак был давно, а приступ голода мог напасть теперь в самый неподходящий момент.

Теперь она вставала в шесть – чтобы успеть в пансионат к семи и провести две-три консультации, но ее это не утомляло: в детстве на утреннюю дойку или на сенокос приходилось и раньше вставать.

Сонливость, сопровождавшая ее в начале беременности, прошла, тело после декабрьских событий в Бермонте постепенно вернуло свой вес, живот на шестой месяц сильно округлился, но чувствовала она себя так легко, будто снова была двадцатилетней курсанткой. Разве что прошлогодние переломы еще ныли на погоду, да к вечеру ноги становились тяжеловаты.