Все, нет больше надо мной его темной носорожьей власти! Такой скот, такой деспот не прикоснется больше ко мне по моей воле! Только силой! И это ему не понравится, клянусь!

Паша, все с тем же каменным выражением на лице, стянул рубашку с плеч и, помедлив, чтоб сполна насладиться смесью ужаса и решимости на моем лице, кинул ее мне в руки.

— Одень.

Тут я, конечно, могла бы встать в позу (и не ту, которую Носорог бы одобрил), и не принять помощь. Но я говорила, что я, кроме того, что недалекая, похотливая и не к месту гордая, еще и практичная?

Я прекрасно понимала, что вид у меня, откровенно говоря, так себе, и в таком только либо опять в постель к Паше (а этого не будет больше), либо приключений искать на пригородной трассе.

И в том, что я их моментально найду, сомнений не возникало.

На мне не было одежды, его стараниями. А домой надо. И до подъезда из машины тоже как-то надо дойти.

Короче говоря, я, зло глянув на него, одела рубашку, оказавшуюся на мне очень даже приличной длины, миленькое черненькое платьишко получилось, обулась и гордо вышла из машины, хлопнув дверью.

И пересела на пассажирское. Потому что, границы гордости тоже переходить не стоит.

И расхаживание по трассе без трусов — это уже за пределами. Пусть везет теперь домой, Носорог проклятый.

Паша молча вышел из машины, сел за руль.

Я покосилась на нереально брутальную, фактурную грудь, которую совсем недавно целовала, гладила, терлась щекой, стремясь побольше вдохнуть в себя его запаха, чтоб с запасом, и отвернулась к окну.

Он молча завел машину, и мы поехали.

И ехали так же молча до города.

Паша зарулил в мой двор, даже не проверяя навигатор, видимо, запомнив маршрут. И остановился.

Я дернула ручку.

Заблокировано, естественно. Решил помучить меня напоследок?

— Выпусти.

— Слушай… — Паша заговорил настолько неожиданно, что я даже удивилась, развернулась к нему, — я, может, и не понял тогда… Ну, в лифте… И потом… Перегнул, может… Но ты же понимаешь, что это ничего не меняет?

— В смысле? Не хочу я ничего понимать! И больше не хочу… Продолжать это!

— Я хочу.

Чееерт… Ну зачем он опять? Да еще и так! Таким тоном! У меня даже бедра сжались непроизвольно.

Так. Спокойно. Мало ли чего хочет этот Носорог?

— Выпусти."

"Паша помолчал, посмотрел на меня, я сидела, отвернувшись от него и с каждой секундой напрягалась все больше и больше.

И воздух опять густел. Не хватало его, воздуха. И сил все меньше и меньше.

И тут, уже когда я чуть ли не в обморок падала от напряжения, щелкнули замки.

Я буквально вывалилась из машины, непонятно как умудрившись не потерять сумку и документы. И побежала, сверкая голыми бедрами, к подъезду, под пристальным конвоем из взглядов вездесущих бабок. Да уж, звание главной проститутки района теперь мое. И, самое обидное, что по праву.