Только приказывала себе: не плачь, подожди, когда одна останешься.

С сыном Лешей и его другом Славой на пороге столкнулась. Они подрабатывают после учебы – вечернюю газету продают. Как раз в редакцию ехали.

– Мама, ты плохо себя чувствуешь? – спросил Леша.

– Голова немного болит, – отвечаю, а у самой не только голова, но и душа разрывается.

Думала, они ушли, доплелась до кухни, рухнула на стул и дала волю слезам. Но ребята зачем-то вернулись. Услышали мой плач. Врываются в кухню, а я лбом об стол бьюсь и в голос рыдаю. Испугались, конечно. Суета, расспросы, утешения, Леша хотел к нам на станцию звонить, «скорую» вызывать.

Я слова сказать не могу, вырвала у него трубку, головой мотаю и вою, как раненый зверь, остановиться не в силах. Мальчики мечутся, не знают, что делать. Славик учудил: подхватил банку трехлитровую, что у мойки стояла, налил воды и на голову мне опрокинул. Я захлебнулась, Леша разозлился:

– Ты что, гад, сделал! – и другу изо всех сил по уху заехал.

Славик упал, банка разбилась. Я от воды и слез мокрая, все кричат – сумасшедший дом! Но вся эта кутерьма отвлекла меня немного от жутких проблем. Прикрикнула на мальчиков, чтобы вели себя хорошо, не дрались. Потом осколки собрали, пол вытерли, я в сухое переоделась.

– Мама! Что случилось? – строго сын допрашивает.

– Просто неприятности на работе.

– Неправда! Ты никогда так не плакала, даже когда папа умер.

Муж умер от скоротечного рака. Последний год в больнице очень тяжелый был, я совершенно измучилась. Леша в больнице меня иногда подменял, а после похорон сказал:

– Теперь у нас в семье я – главный мужчина.

Ему только двенадцать лет было! «Главный»! Но я новые правила приняла. Все домашние проблемы вместе обсуждали, и так я подводила, чтобы последнее решающее слово за Лешей оставалось, за «главным». Он и семейный бюджет планировал, и по магазинам носился, выбирая новую мебель на кухню, качественную и подешевле, когда старая развалилась окончательно. Даже смеситель в ванной сам установил. Три дня без воды сидели, но освоил-таки мальчик сантехнические премудрости. За моим гардеробом следил, отказывался себе новые джинсы купить, если у меня пальто прохудилось. Знает сынок, что я к одежде строго отношусь. Если плохо одета, прямо болею. И сейчас у меня белье штопаное-перештопаное (кто его видит?), а за платье не стыдно.

Часто думаю: как бы муж порадовался, если бы сегодня сыночка увидел! Школу закончил без троек, в институт поступил, да и вообще – опора моя, надежда и радость.

И вот теперь сказать сыну, что мать воровкой считают? Язык не поворачивается, горло пересыхает. Да еще Славик, школьный друг, – тоже мальчишка и посторонний человек. Леше перед ним стыдно будет.

Но они все-таки вытащили из меня правду, чуть не под пытками, слово за словом.