Спина тоже горит огнём, пульсирует и хочется в голос стонать.

Несмотря на дикую боль — я всё-таки жив. Но только…

— Кто же я? — хриплю самому себе.

Последнее, что помню — это бой не на жизнь, а на смерть. Помню, что домой возвращался я с отрядом, и нападение оказалось неожиданным для нас.

На нас напали наёмники. Не разбойники, не враги, с которыми новый король заключил мир, а воины, что пришли с одной лишь целью — убить.

Но я жив…

Всё ещё жив, несмотря на все старания войны и наёмников.

Я промок насквозь. Лежу на берегу реки и не могу вспомнить ни себя, ни в какой стороне мой дом. И есть ли он у меня?

Чутьё говорит, что есть."

"Порыв холодного ветра проносится над речным берегом, и я начинаю дрожать. Да, я выжил в смертельной схватке, но остаться в живых и дальше — это будет гораздо труднее.

С трудом вспоминаю, что наёмников было гораздо больше по численности. Пятьдесят наёмников против десяти. И нападение случилось перед рассветом. Расслабились, решили, что раз война окончена — то беды ждать не стоит.

Сажусь и морщусь от боли. С губ невольно срывается стон.

Поднимаюсь на непослушные ноги, держусь руками за шершавый ствол дерева.

Прислоняюсь левым боком к дереву и выскребаю из носа, ушей и глаз грязь да засохшую кровь.

После снимаю кольчугу и остальную одежду, дабы оценить свои увечья.

Правый бок покрывают кровоподтёки — рёбра в синяках. Уверен, несколько из них сломаны. Но не рёбра волную меня, а глубокая рана, оставленная мечом. Полоса проложена от груди до бедра.

Заглядываю себе за плечо. Мне удаётся увидеть, что вся спина представляет собой сплошное кровавое месиво — изодранная и кровоточащая.

Со спиной поработал зазубренный топор.

Я чувствую невыносимую боль, но я должен терпеть и выбираться отсюда. Должен найти выживших после боя и помощь. Без целителя я долго не протяну. Значит, нужно спешить.

Меч неизвестно где. Из оружия у меня имеется лишь короткий клинок, припрятанный в голенище сапога.

Хоть какое-то оружие есть.

Но в любом случае перспектива удручает: я нахожусь в одиночестве посреди лесов и даже понятия не имею, где именно. Я не помню себя. Не помню и не знаю, куда нужно идти. Правда, можно пойти вдоль реки. Все реки текут на север, с гор к холодному морю. Значит, пойду на север. Почему-то туда тянет, а не на юг, высоко в горы.

Но меня ждёт впереди холод. Смертельный холод.

Если не просохну и не залечу раны, то на вторую ночь у меня руки и ноги почернеют от холода. И тело моё начнёт гнить кусок за куском, прежде чем я дойду до людей. Или же, я раньше сдохну от голода.

— Проклятье… — бормочу устало.

Но паники не испытываю. Ощущаю лишь сожаление и смятение. Не совсем приятно не знать о том, кто ты есть.

Вздыхаю и со стоном вновь одеваюсь. Мокрая одежда неохотно слушается.