Раздуваются ветром, и десант — если это вообще можно так называть — начинает оседать прямо на первый баркас. Большинство, правда, мажут. Шлёп — и в воду. Шестеро, может, семеро. Одного вообще сносит ветром в другую сторону.

Такое ощущение, что Одиннадцатипалый взял с собой гомункулов, чтобы стебаться и угорать над ними.

Ледзор чешет затылок:

— Ну, для первого десантирования очень даже неплохо, я считаю.

— Дурак, — не сдерживается Кострица и показывает первокласс десантирование.

Ледзор с Кострицей, как водится, не заморачиваются. Прыгают без парашютов — просто включают доспехи и сигают вниз.

Врезаются в палубу с грохотом, от которого у баркаса прогибаются доски. И понеслось. Началось настоящее мясо: мачете, дубины, длинные ножи филиппинцам несильно помогают. Крики, грохот, всплески. Наши лупят — те пищат. Кровь, щепки, визг, и между всем этим трое гомункулов носятся, визжа. Дело в том, что хоть толстяки и геноманты, но они далеко не воины. В Южной Обители были рабочими.

— Змейка, хочешь тоже прыгнуть? — спрашиваю, не отрывая взгляда от бойни.

— Фака! — отвечает хищница с явным удовольствием — и тут же сигает.

На втором катере её уже ждут — и очень зря.

А я стою, смотрю вниз и думаю: а зачем, собственно, мне прыгать?

Поднимаю руку — и швыряю два пси-копья. Прямо в рулевых двух оставшихся баркасов. Поработка мгновенная — я ловлю их сознания, сдвигаю восприятие, и всё: рулевые разворачивают катеры и плывут друг на друга.

БАХ!

Посудины врезаются с грохотом. У одного нос раскалывается на две половины. Второй кренится боком и резко начинает тонуть. Филиппинцы визжат, кидаются в воду. Кто-то ещё успевает скинуть надувную лодку — но тут я снова поднимаю руку.

И над волнами всплывают плавники.

Подчинить акул несложно — у них ведь нет щитов. И вот теперь три зубастые торпеды вырываются из волн, взмывают к лодкам и кромсают филиппинцев, утаскивая их под воду. Кровавые струи, визг, бесполезное весло, бьющее акулу по носу — и месть от острозубой рыбы.

Морской приём, по сути, окончен…

И тут до меня доходит! Мои перепончатые пальцы увлеклись — я что-то! Блин, перебарщиваем же!

А ведь одно судно надо отпустить! Иначе как филиппинские власти узнают обо мне? Только как бы уже не поздно не было!

Поругать-то даже некого.

Сам-то я хорош: два катера разбил, а их экипаж скормил акулам. Змейка на своём катере, как обычно, не оставила никого в живых. Там всё — «фака-финита». Ни одного живого филиппинца, вся палуба кровью залита.

Но у Ледзора с Кострицей кое-кто ещё шевелится. И, судя по ментальным всплескам, осталось их немного.

Бросаю Ледзору по мыслеречи:

— Не добивать! Оставь тех, кто ещё шевелится. Пусть плывут домой. А то кто потом расскажет о подвигах твоей Морозной гвардии? Ну ты понял.