Окна — даже те, которые до сих пор никто не удосужился вымыть, — сияли чистотой, а в воздухе над двором плыл теплый аромат меда и воска. Впрочем, последнее прекрасно объяснялось и безо всякой магии.

— Кажется, вам нужно время осознать масштаб перемен. — сказал Иван Михайлович. — С вашего позволения, я пока осмотрю графиню.

Я едва дождалась, пока он двинется вверх по лестнице. Сунулась во флигель, где жил Нелидов. Управляющий оторвал взгляд от бумаг, покрывавших стол. Начал вставать.

— Сидите-сидите, — отмахнулась я, обшаривая взглядом помещение.

На первый взгляд, в нем ничего не изменилось с того времени, как я сама отмывала комнату для моего будущего управляющего.

Разве что исчезли щели между половицами. Да и что тут могло измениться?

— Точно! — воскликнула я. Встретив изумленный взгляд управляющего, махнула рукой. — Это я сама с собой, не обращайте внимания.

Я закрыла за собой дверь и почти бегом влетела в комнату Савелия.

Ни намека на запах копоти. Ни следа пожара. Белоснежный потолок, деревянные стены с приколоченными деревянными же рамами, на которые полагалось натягивать тканевые обои.

И даже… Не поверив сама себе, я ощупала стекла в окне, которых никак не должно было быть.

Надо велеть Герасиму снять с внешней стороны доски, заколачивающие окно, и пустить их на ульи.

Я рассмеялась, сама не зная чему. Ремонт, значит, предвещает смерть того, кто его затеял? Да я еще всех вас переживу — и этот дом, неведомо каким чудом помолодевший, тоже.

Я обошла его от кладовки до комнатушки, где обитала прежняя Глаша. Везде перемены — на первый взгляд незаметные. Тут исчезло пятно от воды на потолке, там вернулись на место и приобрели былую яркость обои, перестали скрипеть ступени лестницы, и укрепились перила — я осмелилась навалиться на них всем весом, а они даже не пошатнулись.

Наконец, я влетела на кухню.

— Марья Алексеевна, и вы молчали?

Генеральша улыбнулась.

— А я гадала, заметишь ты или настолько погрязла в заботах, что ничего вокруг не видишь.

— И давно?

— Я сегодня с утра увидела. — Она покачала головой. — Похоже, Господь тебе решил воздать за все пережитое.

— Погодите, это и есть благословение? — Кажется, я сегодня отличаюсь умом и сообразительностью.

— Но как?

— Не знаю, — она вздохнула. — Помнишь, я говорила, что магию каждая сама постигает как может. С благословением еще хуже — слишком уж редкое оно. Если не повезет у матери поучиться, то только на своих ошибках. Мне Господь такого дара не дал, и никому из моей семьи тоже.

Магия! Как будто это что-то объяснило.

Впрочем, в мое время для большинства обывателей таким же словом было «наука». И раз уж я смогла разобраться в биохимии и молекулярной биологии, значит, и с магией разберусь.